Марина Образкова На прошлой неделе в Москву приезжал легендарный Леонард Коэн. Вечером в четверг российская сцена впервые увидела 75-летнего музыканта. Он вообще редко гастролирует, и высока вероятность, что москвичам выдалась единственная возможность увидеть Коэна в Первопрестольной.
Московская публика, привыкшая, что время начала концерта, указанное на билете, и реальное начало отличаются часа на полтора, в основной своей массе опоздала минут на 30–40. Когда в Государственном Кремлевском дворце погас свет и заиграла музыка, около трети кресел зрителей пустовало, а к завершению второго отделения стало понятно, что не зря организаторы подобрали такую большую площадку.
Сам Коэн всегда был очень камерным музыкантом, его песни для многих слушателей глубоко личные – казалось, будут звучать с такой большой сцены странно и, может, немного неуместно. Однако уже при исполнении третьей или четвертой песни возникло ощущение, что ты последний посетитель старого кафе: уборщик поднял часть стульев и начал мыть полы, а задержавшийся музыкант еще поет. Тебе одному.
Канадский певец, поэт и писатель исполнил все свои хиты, которые в зависимости от популярности были встречены более или менее громкими аплодисментами. На его композиции множество кавер-версий, и казалось, что ты читаешь сборник крылатых выражений, которые никогда раньше не собирались под одной обложкой. Одна была услышана в женском исполнении, другая – часть саундтрека когда-то виденного кино. Коэновские, на первый взгляд простые мелодии, обрамляющие философские тексты, весьма гармонично были дополнены витиеватыми сольными композициями каждого музыканта. Канадец был явно тронут тем, что российская публика вызывала его на бис трижды.
