Давид Шраер-Петров Представь себе летящий бумеранг.
Представь себе тоску аборигена.
Вообрази Архангельское, белку,
Спасительный кораблик сигарет.
И ты поймешь, что нет верней примет,
Чем красное вино последних листьев,
Рассыпанных с дерев в последнем висте.
Сосредоточимся на нескольких словах.
Сосредоточимся хотя бы на созвучьях.
Люби–мая–моя–а–я? Люби!
О, кастаньеты – грецкие орешки!
Вернется бумеранг. Орел иль решка
Нас ожидают в этом возвращеньи:
Огнистость белки или ласки щеньи?
Пожалуйста, припомни Ленинград.
Пожалуйста, вообрази Исаакий.
Куда ни забредешь, горит на солнце,
Как солнце родины, сияет золотой.
И сам я бумеранг с минуты той,
Что в день весенний на гранитной паперти
Поставил штамп любви в сыновьем паспорте.
Зачем же ты меня оторвала?
Зачем же ты меня уговорила
Менялой стать, круженье обменяв
Невы, мостов и липовых аллей
На вакханалью прихоти твоей?
А что если гранитной ностальгии ранка
Окажется свинцом для бумеранга?
Давай не будем белку прогонять.
Давай позволим белке порезвиться
Еще до выстрела, на мраморных плечах
Античных дев в Архангельском иль Царском.
А после в ресторанчике гусарском
Запустим в погреб за шампанским метрдотеля.
Салют прощальный ≈ пробки полетели!
Так где же мы? Скажи мне, кто с тобой?
Так кто же я – герой или пройдоха?
Эпоха посмеется над моим
Классическим примером раздвоенья
Иль сделает хрестоматийным чтеньем
Судьбу несостоявшегося гения?
О, бумеранг – макет стихотворения.
Теперь осталось выразить протест.
Теперь осталась ты для восприятья
Моей хандры, неверья, пустоты,
Хотенья, извращенности, изгойства.
Считать меня хозяином иль гостем
За семисвечья лет ты до того устала,
Как будто ведьмой на метле летала.
А тот, который за тобой летит,
Который бумерангом в нас запущен?
Какие кущи райские тебе
Сулит его просительное сердце:
Осенних листьев ноющее скерцо?
Он не виновен. Из последних сил
Его в тебя собою запустил.
Я сам ушел. Я больше не могу.
Я сам ушел. Прости. Дай отдышаться.
Табак осенних дымов пропустить
Сквозь легкие. Алеют жабры рыб.
Мы в океане листьев. Парк, ты рыж!
Парик твой рыжий, купол твой, Исаакий,
Во снах блаженных снится мне – писаке.
