0
720
Газета Культура Печатная версия

17.05.2012

Альбина Шагимуратова: "Мечтаю выступить в классической постановке"

Тэги: культура, театр, балет, опера


культура, театр, балет, опера Альбина Шагимуратова.
Фото РИА Новости

Альбина ШАГИМУРАТОВА стала лауреатом премии «Золотая маска» как лучшая певица прошедшего сезона за роль Лючии ди Ламмермур в спектакле Татарского театра оперы и балета. За последние пять лет Альбина покорила все лучшие сцены мира, но вот в России выступает крайне редко. О прелестях и трудностях карьеры – в интервью корреспонденту «НГ» Марине ГАЙКОВИЧ.

– Вы ожидали, что победите?

– Даже не рассчитывала, честно могу сказать. Слишком много достойных номинанток и действительно сильные работы были, так что это было очень для меня неожиданно.

– Это правда, что вы ради выступления в Москве отменили ангажемент в Венской государственной опере?

– Переговоры по поводу участия в «Маске» шли еще полгода назад, и я объясняла руководству фестиваля, что у меня в это время контракт, я им давала сроки своих спектаклей. Получалось, что я прямо после спектакля должна лететь в Москву, петь труднейшую партию Лючии – и на следующий день в Вене у меня был «Любовный напиток». Это физически трудно. К тому же согласиться на это было бы по меньшей мере безответственно. Поэтому мне пришлось сделать трудный выбор. Это был риск, конечно, – я не знала, получу ли я «Маску», но я так редко выступаю в России... И само участие в фестивале для меня было очень важно.

– И каково это, отказаться от контракта в Венской опере? Чем это грозит?

– Слава богу, ничем. Директор театра Доминик Майер, к счастью, все правильно понял.

– В следующем сезоне вы будете петь в России – у вас запланированы выступления в Доме музыки.

– Да, я выступаю с Семеном Скигиным – в совершенно новом для себя амплуа, буду петь камерную музыку. Я слышала, что он очень хороший музыкант, с ним интересно работать. Когда выступала с ним на юбилее Дмитрия Вдовина, в этом убедилась. Мы встретились буквально за три часа до концерта, и нам этого хватило, чтобы подготовить номер. Программа, которую мне предложил сделать Скигин, называется «Цветы» – это немецкие, французские, русские романсы, которые так или иначе связаны с этой довольно редкой, но прекрасной темой. Я настолько загружена в оперном и концертном репертуаре – я имею в виду выступления с симфоническим оркестром, что это будет мой первый концерт камерной музыки. Это очень сложно: в две минуты романса надо вложить столько, сколько в опере растягивается на три часа. К тому же я никогда не пела французские романсы. И опера на французском мне только предстоит – «Манон», да еще и в Люксембурге, где этот язык один из государственных. Усиленно готовлюсь, занимаюсь с коучами.

– Какой из ваших дебютов вам запомнился?

– Дебют в Метрополитен, когда я пела Царицу ночи без единой репетиции на сцене. В театрах типа Метрополитен репетиции на сцене – это роскошь, слишком дорого. В этой постановке, очень красочной, моя героиня въезжает на сцену на машине в громоздком японском костюме, который помогают «нести» еще пять человек-невидимок. И вот произошел какой-то компьютерный сбой, и машина не поехала, работники сцены вручную выкатывали автомобиль. А у Моцарта выход Царицы ночи начинается с колоратурного пассажа – представляете, какие чудеса мужества я должна была проявить? Требовались и стойкость, и выдержка. Мне кажется, я справилась.

– Можно сказать, что Царица ночи – та партия, на которой вы, как на автомобиле, въехали в двери крупнейших театров?

– Да. Это действительно та партия, которая открывает двери во все театры. По-настоящему ее поют четыре-пять человек по всему миру, и вот мы переезжаем из одного театра в другой. Началось все с того, что я заменила Диану Дамрау в Зальцбурге, когда она отказалась петь.

– Это сразу после вашей победы на конкурсе имени Чайковского?

– Да, буквально через неделю я пела прослушивание у Рикардо Мути, и меня пригласили.

– А следующая ваша коронная западная партия?

– Лючия. Я спела ее первый раз в Казани, это пробный шар был – как видите, удачный. Потом я спела Лючию в Хьюстоне, и уже после этой постановки меня пригласили в Метрополитен, Ла Скала и Ковент-Гарден.

– А русский репертуар удается на Западе петь?

– В Парижской опере будет концертное исполнение «Ивана Сусанина» с маэстро Ведерниковым.

– Вы – солистка Татарского театра оперы и балеты. А там как часто вам удается выступать?

– Очень редко. Слава богу, Рауфаль Сабирович Мухаметзянов не просто меня отпускает, но в какой-то степени приветствует мои странствия – он понимает, что я развиваюсь, выступаю с крупнейшими дирижерами, солистами, режиссерами. Петь с Мути, например, была моя мечта.

– Я слышала, как вы пели народную татарскую песню. Кроме того что это очень красиво, для академической сцены есть какая-то польза?

– Вы знаете, фольклор дает возможность почувствовать проникновенность, душевность, искренность, открытость. Это можно перенести в оперу, но в опере другие задачи. Вот «Лючия» – здесь в первую очередь перед певицей стоит техническая задача, это наисложнейшая белькантовая партия. Сцена сумасшествия требует полнейшей концентрации, и если певица не умеет петь пассажи, верхние ноты – не справится. Я эту партию готовила с Ренатой Скотто, так вот она внушила мне такую истину – нужно голосом передавать драматизм роли. Можно носиться по сцене, бегать, прыгать – но это никого не тронет, если эмоция не передается голосом. Он открывает слушателю внутренний мир певца – если ему есть что сказать, он может стоять – и зритель его поймет.

– Публика любит похлопать певцу во время спектакля. Это мешает или помогает?

– Если бравурная ария – то да, если нет – тяжело. Например, в Вене публика настолько воспитанна, что она даже после бравурной арии хлопать не будет.

– А итальянцы?

– Если удачно ария спета – обязательно хлопают.

– Вы хорошо понимаете своих героинь? Или этого и не нужно, нужно просто идти за постановщиками?

– Если нет своего понимания образа, можно даже не начинать работать. Полностью отдаться концепции режиссера – это утопия. Я участвую в основном в современных интерпретациях и, должна сказать, что сейчас мало талантливых постановок. А мечтаю выступить в хорошей классической постановке типа «Травиаты» Дзеффирелли. Хочется почувствовать дух того времени, почувствовать, какая же была Виолетта. Ее поступки я как женщина понимаю. Мне, например, не всегда понятны поступки Лючии ди Ламмермур. Но есть оговорка – у нее тонкая психика. Она же не просто так с ума сошла. Часто говорят, что в начале оперы она абсолютно нормальный человек. Но я не согласна. Если почитать роман, то понятно, что мать ее не любит, она с самого детства лишена родительской любви, выросла без матери... Есть все предпосылки, чтобы изначально играть сумасшедшую чуть-чуть, на грани. А поступок брата, который выдал ее замуж из меркантильных интересов, спровоцировал приступ.

Сейчас как часто бывает: режиссер сказал: руку – туда, ногу – сюда, иди налево, направо, ты постоянно должна быть в движении – не должна стоять больше чем полторы минуты. А почему? Часто ответа нет. Поэтому и происходит бессмыслица. Я как-то пела «Травиату», и в сложной арии в первом акте она бегает, а на мне – корсеты, кринолины. И режиссер просил меня задирать юбки, снимать каблуки, снимать парик, который и париком-то не назовешь. Все эти несусветные вещи Виолетта бы не делала. Достаточно почитать роман Дюма, чтобы понять, как героиня может себя вести.

– Вы все время первоисточники читаете?

– Обязательно. Сначала прочитать, потом пропустить все это через призму Альбины Шагимуратовой и только затем – в репетиционный процесс.

– А с Дмитрием Черняковым в «Руслане и Людмиле» вам как работалось?

– Непросто. Сначала я совсем не понимала, чего он добивается. Лишь незадолго до премьеры «въехала» в то, что он хочет от меня. В каких-то вещах я с ним не соглашалась, и он иногда принимал мою точку зрения. Например, сцена у Черномора – это исключительно мое отношение к этому образу. Мне кажется, что здесь эта постановка недооценена. На Западе она произвела бы фурор. Она очень смелая. Даже дело не в голых статистках, а в том, что Черняков сделал из Руслана такого парня, а из Людмилы такую девушку. А как зал реагирует? «Победа, победа, Людмила!» – и зал смеется.

– А что ему еще делать? Вы себя мысленно в зал перенесите. Она в трансе, а он кричит – победа…

– Она, когда выходила замуж, не понимала, что любит Руслана. Она прошла все эти круги ада, которые ей устроила Наина. Не Черномор, его ведь нет в этой постановке – именно Наина, потому что сама была несчастна и хотела посмотреть, выдержит ли это Людмила. И когда качок ее забирает после лезгинки и, по замыслу режиссера, насилует... Вот с этим я долго не могла примириться. Но иначе как она повзрослеет? Должно произойти что-то в жизни, какое-то событие, которое в корне тебя поменяет... Жалко, что в этой постановке не было никакого элемента сказки. А все так, как в реальной жизни, как в XXI веке.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.

Другие новости

Читайте также


Несвоевременные мысли Леонида Зорина

Несвоевременные мысли Леонида Зорина

Григорий Заславский

0
217
Домашнее музицирование

Домашнее музицирование

Григорий Заславский

0
1282
К.С., который перевернул мир

К.С., который перевернул мир

Григорий Заславский

0
657
Смейся, паяц, над своею любовью

Смейся, паяц, над своею любовью

Марина Гайкович

Премьера оперы "Риголетто" в Большом театре

0
43356