0
2077
Газета Культура Печатная версия

09.06.2014 00:01:00

Что осталось за дверью Михаила Рогинского

Российский павильон признали на Архитектурной биеннале

Тэги: биеннале, архитектура, выставка, рогинский


биеннале, архитектура, выставка, рогинский Рогинский в Венеции. Фото автора

Открытие XIV Архитектурной биеннале в Венеции совпало с арестом мэра города Джорджо Орсони и еще 34 человек по подозрению в коррупции и в связи с проектом, связанным с защитой города от наводнений. Как бы то ни было, биеннале идет своим чередом, в субботу раздали награды – «Золотой лев» ушел к павильону Кореи, «Серебряный лев» – к Чили. Российский павильон, сделанный институтом «Стрелка», удостоили третьего после Канады и Франции спецупоминания. Подробнее об этом и об основном биеннальном проекте Fundamentals («Основы») – в ближайшем номере «НГ-антракт». А в рамках параллельной программы в университете Ка Фоскари открылась выставка Михаила Рогинского «По ту сторону Красной двери», сделанная Фондом Рогинского и Центром изучения культуры России при Ка Фоскари. Организаторы надеются привезти проект и в Россию.

«Красная дверь» 1965-го открывает выставку, закрывая – вообще он уехал в Париж только в 1978-м – советский период Рогинского. По ту сторону эмиграции в залах видны сплошные дверные проемы, часто какие-то угловые, простые вроде бы, но разом «неправильные», как и криволинейные стены, которые выстроил Евгений Асс. Архитектор-ас, он эхом умножил заголовок «по ту сторону», сделав его физическим переживанием выставки, – мы теперь все время находимся на грани или за гранью, всегда на пороге, у прохода, но не можем пройти прямо. Для того и показывают, чтобы избежать спрямлений и обобщений, клише. Про отца русского поп-арта, например, который, как из гоголевской «Шинели», вышел в том числе и из знаменитой своей «Красной двери» (хотя назвавший Рогинского поп-артистом Генрих Сапгир говорил о более ранних вещах).

Будь Рогинский жив, вероятно, он бы весьма удивился, узнав, что выставку открывают в университете, почетным членом которого недавно сделали российского министра культуры Владимира Мединского, не особенно жалующего современное искусство. Ну так министра и не было на вернисаже. Рогинский вообще велеречивости, всяких громких слов и понятий не любил. Говорил, что живопись с социальным наполнением – не по нему, а он хотел бы сделать что-то вроде плаката. Ему, ссылавшемуся на Платонова, надо, чтобы в работе было «чего-то нечаянное». От шестидесятников художник в основном (хотя ему нравились, скажем, Борис Турецкий или Владимир Яковлев) держался в сторонке – «слишком всерьез эти художники себя воспринимали». Мы разговорились с вдовой художника Лианой Шелия-Рогинской (вице-президентом его Фонда, президент – Инна Баженова), и она вспоминала, что когда в Париже из простенькой квартиры в доме вроде хрущевки они перебрались в район получше, Рогинскому страшно все это дело буржуазное не понравилось. Впрочем, после того как его мастерскую в «пролетарском» месте трижды пытались поджечь, «буржуазный» квартал он принял.

«По ту сторону» он оказался в разных смыслах. Отучившись еще и на театрального художника, несколько лет проработал в провинциальных театрах – вернувшись в Москву, практически заново все начинал. И снова начал, прибыв во Францию. Стал искать, почти как примерять, а по нему какая живопись будет. Брал картон, гофрокартон (что было доступно, холсты тоже будут) и писал шеренги бутылок на полках, просто полки, чайники, примус, пальтецо и пиджаки, брюки – азбуки его живописной вселенной, в которой он хотел избежать артистизма, но оставить игру. Только если поп-арт – про выбор из того, что есть, Рогинский изображал, что остается, когда нет выбора. В нем подкупает простота, вещи и даже люди у него натюрмортны, стаффажны, она, эта простота, упрямая, грубая, но в этих работах все-таки пульсирует легкость, ненарочитость, игра, когда сюжетом становится, например, колорит – серо-бежевая комната с абажуром, оранжево-сиреневый советский буфет ресторана «Север» с конусами газировки и продавщицей в чепчике (советские будни он так и пронес через парижский свой период, хотя в Москву выбрался только в 1993-м). Игра была исследованием, а процесс важнее результата. Рогинский мог работать поверх уже написанного, пригождалась даже обратная сторона подрамника (так что теперь получались не двери, а такие оконные переплеты). Потом все переиначил, углубил картинную плоскость, шагнув от предметов к сценкам: люди, как синеватые тени, как маски, идут в булочную, ждут на платформе. Рогинский не ставил акцентов – наблюдал. Его работы – раскадровка жизни.

На эту раскадровку художник «нахлобучивал» надписи, следя за их смешной, бессмысленной беседой: раскидав по холсту овощи, оставлял что-нибудь вроде «Следует считаться с национальным самосознанием». Или обрывки новостей. Или, рассказывает Рогинская, Toujours plus («Все больше и больше» – название попавшейся ему на глаза книги французского социолога Франсуа де Клозе о потреблении). Или сентенции про гигиену, превращающие картину почти в плакат, – то, к чему он и стремился. Он ведь о работе в театре говорил, что вот там предмет обозначает самого себя. Кстати, про театральные свои дела он, по словам его вдовы, не особенно распространялся, но дорожил оформленной в середине 1970-х в Братске постановкой Константина Магидина «Живи и помни», где развесил над сценой шинели. Тоже пространство как портрет предметов. Ну а слова – тянут нить к концептуалистам? Едва ли, у тех интеллектуальная игра брала верх, Рогинскому это было не нужно.

Почему 120 работ Рогинского попали на архитектурный фестиваль – ну, помимо того, что тут выделены разделы «Измерение пустоты» или «Интерьер. Пейзаж. Фигура в пространстве»? Куратор биеннале, голландский архитектор Рем Колхас темой всего смотра сделал «Основы» (Fundamentals) как переосмысление, подытоживание модернистской традиции, нащупывание в границах глобализма своей идентичности – не только для основного проекта, он попросил поразмыслить об этом и национальные павильоны. Будучи в параллельной программе, Рогинский вроде бы опять оказался по ту сторону, толкуя о своем и починяя примус, вслушиваясь в обрывки фраз, созерцая чистящих зубы и сидящих в учреждениях, не на поп-артистский манер ерничая, а уставясь на молчаливый чайник, который в иное время мог, если перефразировать Бродского, «собою заменить весь мир». Ирония Рогинского, не принимавшего Искусство, Живопись, если они с большой буквы, – серьезна, серьезность иронична. Чтобы сказать главное, довольно простого. Это паттерны, те самые основы, конструирующие его мир.

Венеция


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Картины из собрания братьев Морозовых покажут в 2020 году в Париже

Картины из собрания братьев Морозовых покажут в 2020 году в Париже

0
942
Сегодня не знают, что Тышлер делал плакаты

Сегодня не знают, что Тышлер делал плакаты

Дарья Курдюкова

Анна Чудецкая о том, почему выставка в Пушкинском музее должна изменить представления об этом художнике

0
1598
ИННОПРОМ-2017: в поисках путей технического перевооружения промышленности

ИННОПРОМ-2017: в поисках путей технического перевооружения промышленности

Валентин Трищенко

0
505
Фоторепортаж НГ: ИННОПРОМ 2017

Фоторепортаж НГ: ИННОПРОМ 2017

Международная промышленная выставка подтвердила статус одной из ведущих площадок для лидеров промышленных отраслей. На Инномпроме впервые была активно представлена Алюминиевая ассоциация РФ, организовавшая на площадке форума дискуссию о будущем алюминиевой отрасли.

0
648

Другие новости

Загрузка...
24smi.org
Рамблер/новости