Первую – за дам!

В Международный женский день, естественно, принято дарить дамам цветы и признаваться в любви. И первый тост в этот день, конечно же, за дам. Сразу, кстати, вспоминается повесть Сергея Колбасьева «Джигит». «Первую – за дам! – провозгласил Константинов. На этот раз это была водка, и по общему счету уже не первая, а по крайней мере пятая, но формула тоста не изменялась». Так было принято у офицерского состава миноносца «Джигит». Надо полагать, не случайно. Никто так не умеет любить женщин, как военные моряки (гражданские все-таки в иностранных портах на берег сходят). Особенно когда возвращаешься на базу, пробыв в море несколько месяцев. Тогда все женщины – обаятельны необыкновенно.

В Международный женский день, естественно, принято дарить дамам цветы и признаваться в любви. И первый тост в этот день, конечно же, за дам. Сразу, кстати, вспоминается повесть Сергея Колбасьева «Джигит». «Первую – за дам! – провозгласил Константинов. На этот раз это была водка, и по общему счету уже не первая, а по крайней мере пятая, но формула тоста не изменялась». Так было принято у офицерского состава миноносца «Джигит».

Надо полагать, не случайно. Никто так не умеет любить женщин, как военные моряки (гражданские все-таки в иностранных портах на берег сходят). Особенно когда возвращаешься на базу, пробыв в море несколько месяцев. Тогда все женщины – обаятельны необыкновенно. Потому что самые красивые женщины, как известно, там, где припрет. И когда припрет.

Помнится, зашел наш доблестный сторожевик «Туман» в Кронштадт. Заправиться топливом и водой. После чего треть офицерского состава получила добро на сход. Старпом Коля Кругликов тут же направился в местный Дом офицеров. А по пути в какой-то забегаловке совершил акт вандализма. То есть принял на грудь несколько больше нормы. Слегка закачало, но Коля стоял. И не только Коля.

Посему, отловив в танцзале Дома офицеров не слишком разборчивую девицу, старпом увел ее куда-то за кулисы и там продолжил вандализм. Но в несколько иной, сами понимаете, форме. За этим занятием его и застал начальник политотдела бригады. Кронштадтской. А так как наш «корвет» находился в подчинении не у него (базировались мы в Лиепае, которая, как мы тогда не без оснований шутили, спит под одним одеялом), сурово наказать Колю начпо не мог. И даже не по силам ему было привлечь «шалуна» к строгой партийной ответственности. Посему начпо сообщил о данном вопиющем факте нашему командиру дивизиона и потребовал, чтобы тот послал официальный ответ: как в итоге наказан старший лейтенант Кругликов?

Комдив спустил все это, естественно, на командира корабля. Мол, твой старпом, ты и отдувайся. Собрали партсобрание. Вдули Коле, как говорится, по самое не могу. В основном не за то, что совершил, а за то, что попался. Но как записать в протокол решение? К конце концов, протокол партийного собрания – документ пусть не секретный, но строгой отчетности. Сдается он в партийный архив и хранится там чуть ли не вечно. И неприличные слова туда как-то не принято записывать...

В общем, через две недели кронштадтский начпо получил от нас выписку из протокола партийного собрания, где рассматривалось персональное дело коммуниста Кругликова. В решении собрания значилось: «Объявить члену КПСС Кругликову Николаю Сергеевичу строгий выговор без занесения в учетную карточку за... искривление линии танца». А что еще прикажете написать?

Флот наш, понятное дело, создан для мужчин. Это на загнивающем Западе дамы на кораблях служат и даже ими порой командуют. Но в России «женщина на корабле приносит несчастье». Это закон, и его никто не отменял, да и отменить не может. И тут без всякого сексизма.

В той же Лиепае, куда я прибыл на тот же «Туман» безусым лейтенантом, первый раз меня отпустили на берег только через месяц непорочной, как говорится, службы. Как и положено уже опытному мореману, у которого корма в ракушках, при полном параде отправился в ресторан «Юра». В полночь, уже сытно поев и вкусно выпив, возвращаюсь на борт. Старшим на корабле в этот день был замполит Анатолий Данилович Тарасов. Увидел меня, сделал круглые глаза и говорит: «Не понял, лейтенант! Ты что тут делаешь?» Отвечаю, мол, так и так, сходил в кабак, отдохнул и теперь вернулся. «Ну и лейтенанты пошли, – чуть ли не кричит каплей. – Ты что, никого не снял? Флот позоришь! Это же так просто: приходишь в кабак, грузишься как следует, а потом только два варианта. Или мордой в салат, или же выходишь во время танца в центр зала. И не волнуйся – и в том и в другом случае тебя какая-нибудь дама да подберет. В следующий раз пойдешь в «Юру» со мной – я тебя научу жизни». И ведь, надо признать, научил. Потому что, как мудро заметил в свое время генерал Альберт Макашов, «пребывание в армии и на флоте в период созревания мужского организма полезно».

Кстати, жива до сих пор на флоте такая вот древняя формула: «Если семья мешает службе – бросай семью. Если служба мешает семье – бросай службу». Потому что наши любимые женщины – это наш тыл, наша опора, наша главная береговая база. Помнится, командир моего любимого «железа» – морского тральщика «Марсовый» (кстати, продали мы его Ливийской Джамахирии для защиты от американских империалистов) капитан 3 ранга Николай Николаевич Бочкарев (по прозвищу Николка Паровоз – в гневе он не кричал, а пыхтел на подчиненных) перед сходом с корабля размышлял, куда идти: в кабак или же домой, к супруге. После долгого раздумья заявил: «Дробь, орудия на ноль, зачехлить стволы!» И потопал домой. По дороге зашел в аптеку, где, к своему удивлению, обнаружил в продаже «Кохинор». Это дефицитный «бриллиант» индийского производства, если кто помнит, изрядно выигрывал у отечественного резинового «изделия номер два». Обрадованный Николай Николаевич тут же заявил аптекарше: «Мне коробку». Имея в виду, кстати, всего лишь упаковку. Удивленная продавщица достала из-под прилавка огромный картонный короб: «Извините, но он не полный...» «Блин, такую ночь испортили», – разочарованно сказал Бочкарев и, так и не купив «Кохинор», вышел из аптеки.

Единственная дама на борту – кошка Матильда. Фото из архива автора

Кстати, Николка Паровоз всегда заботился о том, чтобы семьи у офицеров и мичманов были крепкими. И неустанно это контролировал. Как-то сидели мы в каюте командира, отмечая что-то несущественное (граммов на 500 шила, не более). Вскоре это самое «несущественное» закончилось – уже пришли страшные времена Горбачева, и нормы спирта для протирки механизмов (которые, впрочем, и до этого спирта не видели) существенно урезали в рамках борьбы с пьянством и алкоголизмом в армии и на флоте (приказ № 0125). Порадовать душу было уже нечем, и кэп вызвал командира БЧ-5. «Так, механик, – сказал командир. – Звони жене и скажи, что пришло время проверки быта у офицеров. Вышел соответствующий приказ министра обороны. Будем смотреть, какая у вас в семье ситуация, какой порядок в квартире и так далее».

Мех бросился к телефону и сообщил супруге о предстоящем визите. Мол, быстро наводи порядок в квартире и накрывай стол. Через полчаса мы были дома у механика. Стол уже был накрыт. Хорошо, кстати, посидели. Когда все съели и выпили, командир говорит: «Ну, а теперь пойдем с проверкой быта к штурману». Увы, не получилось. Пока шли к дому, где тот жил, жена механика успела позвонить супруге командира и рассказать о «проверке быта». На переходе командира перехватила разъяренная супружница, выдав ему по полной. Остальные успели ретироваться. И разбежаться по домам.

Потому что семья для флотского офицера – это главное.