0
4513
Газета Стиль жизни Печатная версия

10.07.2013 00:01:00

Ходорковский и два холста

Удивительная история из жизни художника с полувековым стажем

Николай Эстис

Об авторе: Николай Александрович Эстис – член Союза художников России и Союза художников Германии.

Тэги: современное искусство


современное искусство «Сил нам нет кружиться доле...» (А.С. Пушкин. «Бесы». 1830) Николай Эстис. Диптих «Исход». 1984. Холст, темпера

С избирательностью воспоминаний бороться трудно. И вряд ли надо. Фрагменты, почему-либо оттесненные в глубины памяти, выплывают сами, без очевидного повода или наоборот. Их толкование – дело интересное. К тому же сулящее острые ощущения от вроде бы нечаянных совпадений.
До сих пор (хотя за десятилетия со времени первой покупки продано множество работ) я чувствую уязвимость всякий раз, когда дело доходит до продажи картин частным лицам. Легче и приятнее подарить работу по движению души. С одной стороны, я заинтересован в покупателе и показываю все, включая лучшее. Но как только покупатель решает, что купить, становится безумно жалко расставаться именно с этой работой. И кроме того, я оказываюсь несостоятельным в оценке собственной работы. Получается неловкая и непрофессиональная ситуация.
Я оцениваю свою работу субъективно – что она значит для меня сейчас, что значит для меня время, когда я ее делал. И значимость измеряется не деньгами. Продается не плоскость с изображением, а пространство и время, которое заключено внутри и которым я уже не владею. Это пространство и это время невоспроизводимы. Иногда продажа для меня равносильна предательству.
Я отношусь к работам не как к товару. В данном случае я – только посредник. Конечно, в буквальном смысле это сделал, сработал я. Но в метафизическом смысле нет ощущения, что это моя работа, мое изделие. Ее метафизическая ценность – не моя заслуга. Поэтому и не мне оценивать. И вместе с тем я понимаю, что с продажей работы замыкается некий круг, достигается эффект завершенного действия. У меня как бы не хватает сил на итоговый жест.
Меня спрашивали, почему или для чего я храню большинство работ. На стеллажах моих мастерских в Москве и Гамбурге стоят сотни листов и холстов, и возникают огромные сложности с их хранением. У меня есть не объяснение, но ощущение. Наступит момент, когда придет некто (возможно, самый главный зритель) и спросит: «Кто ты есть? Что собой представляешь?» И тогда я выставлю все, что сделал, и скажу: «Я вот кто». А вдруг не хватит той самой работы…
В 1996 году (перед моим отъездом в Германию) Третьяковка решила купить две мои работы. Но я их не отдал. Подумал: там лежат 13 моих работ, их никто не видит; будет еще две, это ничего не изменит, но я их лишусь.
Искусствовед Елена Жукова заметила по этому поводу: «Вы хотите соорудить саркофаг из собственных работ». Но, может, саркофаг из холстов и листов – не так уж плохо? Может, для меня это защитный слой. Я не веду «тетрадь убытия работ». Иногда по ночам пытаюсь вспомнить, в какой части света оказалась та или иная работа. Охватывает острая тоска от потери.
В Германии мои добрые знакомые как-то пригласили меня в гости. Хозяйка дома распахнула дверь комнаты и направила мой взгляд на стену. Я увидел свою работу в замечательной раме, со специальным освещением и т.п. Вероятно, хозяева дома ждали реакции на то, как хорошо они устроили мой холст, но услышали совершенно неожиданное: «Как? Он у вас?» В моем представлении холст стоял в углу мастерской. То есть я пережил момент продажи, а потом зачеркнул это событие. Сделал не бывшим.
В течение многих лет я наблюдал, как легко расстается с работами моя жена, замечательная художница Лида Шульгина. Она радовалась, когда работы уходили. Говорила: «Значит, они будут жить». Однажды на Кунстмессе в Киле посетитель выставки попросил Лиду продать ему работу сразу после развески. Лида согласилась. Посетитель снял работу со стены, прижал к себе и спросил: «А тут нет ошибки с нулями?» Ошибки не было. Лида часто называла заведомо низкие цены.
138-8-1.jpg
Я и сам часто сознательно занижал стоимость своих работ. В годы перестройки у меня появились покупатели из очередной волны эмиграции. Мои зрители, как правило, были небогатыми. Но тогда некоторые, уезжая за границу, распродавали, что имели, и получали возможность покупать давно полюбившиеся картины. Я продавал им свои работы дешево. Мне казалось, что так я напутствую уезжавших.
А в самом конце 1980-х или в начале 1990-х кто-то из искусствоведов (к сожалению, не помню, кто именно) привел ко мне в мастерскую, которая находилась рядом с Домом кино в Москве на Васильевской улице, Михаила Ходорковского. Он тогда приобретал работы художников то ли для своей коллекции, то ли для какой-то выставки в США.
После просмотра Ходорковский отобрал несколько работ. Тут же были оформлены все необходимые документы. И работы увезли.
Среди увезенных оказались два холста, висевшие на стене в мастерской. Холстов этого же «семейства» было 10, я написал их в доме творчества Союза художников «Сенеж» осенью 1984 года. На освободившуюся стену я тут же после ухода Ходорковского повесил два холста из этого же «помета». Замена поначалу почти не ощущалась. Однако в течение ближайших дней я чувствовал себя в мастерской неуютно – было беспокойно и не работалось.
Вечером третьего дня, уходя из мастерской и взглянув на стену, я понял причину тревоги – мне не хватало тех самых двух холстов. Они покинули меня, я их продал.
Рано утром следующего дня я позвонил Ходорковскому и, извинившись, сказал: «Понимаю, что прав на эти работы у меня уже нет, что поступаю не по-деловому и не по правилам… Но я очень прошу вернуть мне два холста из купленных вами, потому что не могу без них жить».
Ходорковский сказал, что акты оформлены на общее количество и уже ушли на оплату, что трудно что-либо изменить.
Тем не менее не прошло и часа, как Ходорковский был у меня в мастерской – с этими двумя холстами.
По моим представлениям о ценностях, это – поступок, проявление высокого благородства и признания за художником каких-то других, может быть, не формулируемых прав, помимо права собственности.
В моей московской мастерской с тех пор побывали сотни замечательных людей из разных городов и стран. И всякий раз, когда доходит очередь до показа тех самых работ, я говорю: «А вот – холсты Ходорковского». И в ответ на вопросы рассказываю (да простит мне Михаил, что делаю это без его разрешения) историю возвращения холстов.
Холсты эти ждут Михаила в моей московской мастерской. Он может ими распорядиться хоть сейчас. Теперь я – только их хранитель. Холсты перешли к Михаилу сами собой.   
Гамбург

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Кирилл Серебренников обвинил Минкульт в удушении современного искусства

Кирилл Серебренников обвинил Минкульт в удушении современного искусства

Елизавета Авдошина

0
1095
Москва станцевала в окнах

Москва станцевала в окнах

Елизавета Авдошина

В столице завершается фестиваль современного искусства "Территория"

0
1108
Анита Заблудович: "На нас не влияют ни тренды, ни большие имена"

Анита Заблудович: "На нас не влияют ни тренды, ни большие имена"

Дарья Курдюкова

Коллекционер – о современном искусстве в здании бывшей капеллы в Лондоне и о подземной инсталляции в Финляндии

0
1558
В Москве состоится XIII Международный фестиваль-школа современного искусства "Территория"

В Москве состоится XIII Международный фестиваль-школа современного искусства "Территория"

0
607

Другие новости

Загрузка...
24smi.org