0
1552
Газета Стиль жизни Печатная версия

05.04.2018 00:01:00

Прыгая через скакалку

О любви к искусству с открытым финалом

Лариса Миллер

Об авторе: Лариса Емельяновна Миллер – поэт, прозаик, эссеист.

Тэги: искусство, иосиф бродский, кино, юрий норштейн, джульетта мазина, гулаг, талант, мультфильм


искусство, иосиф бродский, кино, юрий норштейн, джульетта мазина, гулаг, талант, мультфильм Сказка про волчка страшная или нет? Кадр из мультфильма «Сказка сказок». 1979

Я люблю кино. Люблю его смотреть, люблю о нем говорить, люблю слушать, когда говорят другие. Последнее время наслушалась споров о том, какой конец правдивее – плохой или хороший. Одни считали, что плохой честнее, а другие – что после фильма с плохим концом жить не хочется. А еще говорили, что хороший конец – это натяжка, желание режиссера почесать зрителя за ушком: мол, утешься, все не так плохо. Слушая все это, я извлекла из глубин памяти (хотя почему из глубин? Я помню все до мелочей) фильм Юрия Норштейна «Сказка сказок».

Его рабочее название «Придет серенький волчок» показалось советскому киноначальству недостаточно оптимистичным. Вот и превратился «Волчок» в «Сказку». Стал ли от этого фильм оптимистичнее, не знаю. С экрана на нас смотрят такие полные тоски глаза, что, хоть назови фильм комедией, комедией он не станет. Юрин волчок позаимствовал глаза у котенка, которого пытались утопить, привесив ему на шею камень. Котенка спасли, но он уже побывал там, откуда не возвращаются. И все понял. Юра увидел фото спасенного котенка и наградил своего волчка взглядом, для которого трудно подобрать слова. В нем есть все: бездонная тоска, недоумение, обида, немой вопрос, вековая мудрость, которую странно видеть в глазах крошечного, мокрого котенка.

На протяжении всего фильма на нас устремлен этот взгляд. Он устремлен на нас даже тогда, когда волчка нет в кадре, когда в кадре просто творится жизнь: сносят старый дом, баюкают младенца, стирают, рыбачат, устраивают застолье, пишут стихи, танцуют на танцплощадке, идут на войну. Жизнь творится и тогда, когда летят с фронта похоронки, когда возвращаются уцелевшие, когда ссутулившиеся от горя вдовы, с трудом передвигая ноги, идут под тусклым фонарем.

Жизнь идет, вмещая в себя все. Даже смерть. Она просторна и бездонна. Поэтому, глядя на экран, то смеешься, то плачешь, то пытаешься справиться с комом в горле, то снова смеешься. Ну а как не смеяться, когда девочка ссорится с бычком, с которым прыгает через скакалку? Когда кот, поплевав на лапу, гасит свечу? Когда волчок пытается украсть у поэта белый лист бумаги? Когда он пытается укачать орущего младенца, в которого превратился этот сияющий лист? Когда, оставшись в покинутом доме, волчок печет на костре картошку и дует на нее, обжигая пальцы? Но смех какой-то странный. То и дело ловишь себя на том, что, даже смеясь, ты близок к слезам. Иногда к счастливым. Ведь наша уязвимость, непрочность, конечность обостряет чувство жизни. Это общее место, которое может стать откровением, но при одном условии: когда творящий наделен талантом.

Даже смеясь, ты близок к слезам. 	Константин Сомов. Арлекин и смерть. 1907. ГТГ
Даже смеясь, ты близок к слезам. Константин Сомов. Арлекин и смерть. 1907. ГТГ

Видимо, споры о хороших и плохих концах рождаются из-за нехватки таланта. «Вы заметили, как все плохо кончается?» – сказал кому-то Иосиф Бродский. Не ручаюсь за точность слов, но смысл был такой. Ну как не заметить? Но вряд ли стоило бы жить, держа в уме только это открытие. Как бы ни был мал отпущенный нам временной отрезок, он вполне может вместить в себя и массу других открытий. И одно из них – многомерность, многозначность, многоцветность жизни. И нелепо сводить ее к чему-то одному, когда вся ее прелесть в многообразии. Для того чтобы это передать, не нужны тома. С этим можно справиться в 20-минутном фильме, как это сделал Норштейн.

Какой конец в этом фильме – плохой? Хороший? Открытый. Бывает же билет с открытой датой. Вот и это кино с открытым концом. То есть без оного. Как тут не вспомнить улыбку Джульетты Мазины в фильме «Ночи Кабирии»? Казалось бы, чему тут улыбаться? Обманули, предали, обокрали. Но идут мимо веселые люди. Идут, шутят, смеются. Вот и повод улыбнуться. Повод для того, кому свойственно улыбаться и доверять жизни, несмотря и невзирая. И в этом больше правды, чем в кромешном мраке.

Слышала, как уничижительно отзывались о недавнем американском мюзикле «Ла-ла ленд»: так, пустячок, музыка хорошая, а в остальном ерунда, развлекуха. Но фильм-то бесконечно грустный. Он – о невозможности счастья. Не собираюсь сейчас анализировать этот фильм. Говорю только о концовке. Хорошая она? Плохая? Она – как сама жизнь, про которую очень точно сказал поэт: «Как хорошо мы плохо жили!»

Я слышала, как ругали заключительные кадры фильма за то, что они неоправданно затянуты. Но ведь в них творится альтернативная реальность. Та, в которой все сошлось. Та, в которой и невозможное возможно. Ведь жизнь еще и сказка. А в сказке все возможно.

Вот и новый фильм Рустама Хамдамова «Мешок без дна» – сказка о сказке, которую так завораживающе и остроумно рассказывает Светлана Немоляева. А кончается сказка ее внезапными слезами: мол, мы все когда-то были в раю – в детстве, когда мы не знали о смерти. Сказав, вернее, выдохнув эти еле слышные слова, немолодая сказительница встает на лыжи и скользит по снегу через волшебный парк, где совсем по-летнему поют птицы.

Открытый конец – вот что характерно для жизни, которая не ставит мертвой точки даже тогда, когда, казалось бы, продолжение невозможно и, более того, кощунственно. Жизнь перешагивает через все и вся. Через тьму жертв, через любую катастрофу, через непоправимость и немыслимость происходящего, через тебя, через меня. Иначе ее давным-давно бы не было. Смешно говорить – хорошо это или плохо. Плохо только, когда ее малюют одной краской, отказывая ей в присущем ей многообразии. А это ее свойство уж точно великолепно. И, сгущая тьму, художник, если он художник, не может забыть, что существует свет.

Не могу не вспомнить книгу недавно умершей Тамары Владиславовны Петкевич «Жизнь – сапожок непарный». Проведя много лет в ГУЛАГе (а слово «проведя» вмещает тут в себя сплошные непостижимости), она так и не утратила таланта видеть свет. И не только видеть, но и дарить. Наверное, поэтому эта книга, прочитанная мной после множества других книг о ГУЛАГе, стала откровением. И не только для меня, для многих и многих.

Как, однако, ладно скроены художники, созидающие мрачные фильмы с плохим концом. Ведь это как хорошо надо жить и какие иметь крепкие нервы, чтоб делать такие фильмы!

«Что мне сказать о жизни? Что оказалась длинной. Только с горем я чувствую солидарность. Но пока мне рот не забили глиной, из него раздаваться будет лишь благодарность» (Бродский). Вряд ли поэт благодарил бы жизнь, если бы знал одно только горе.

Как я уже сказала, я люблю кино. Но, посмотрев его, хочу испытывать то же чувство, что и Бродский в отношении жизни, – благодарность. А для этого не стоит навязывать жизни то, что ей несвойственно, – одномерность и однозначность. Жизнь ведь невероятно талантлива. Зачем же изображать ее тупой, скучной и бездарной?


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Кирилл Серебренников под арестом – еще на полгода...

Кирилл Серебренников под арестом – еще на полгода...

Елизавета Авдошина

0
368
Москва станцевала в окнах

Москва станцевала в окнах

Елизавета Авдошина

В столице завершается фестиваль современного искусства "Территория"

0
345
Понять человека. К юбилею кинорежиссера Ларисы Садиловой

Понять человека. К юбилею кинорежиссера Ларисы Садиловой

Дарья Борисова

0
521
Очень смешно, безумно трогательно, по-настоящему драматично

Очень смешно, безумно трогательно, по-настоящему драматично

Вера Цветкова

Картина "Примадонна" рассказывает подлинную историю самой плохой певицы всех времен

0
1637

Другие новости

Загрузка...
24smi.org