Об извращениях без отвращения

Режиссер Джошуа Оппенхеймер (сидит слева) на презентации фильма – в тени продюсера (стоит и машет рукой). Фото с официальной страницы фестиваля в социальной сети Facebook

Первое, что бросается в глаза на Венецианском фестивале в этом году: народу здесь стало заметно меньше. Это удивительно, потому что остальные члены почетной фестивальной тройки – Берлин и Канны – грозятся лопнуть от людей с бейджами на шее. Но вот в Венеции произошел какой-то слом. Если еще в прошлом году надо было непременно приходить на просмотр самое позднее за полчаса, чтобы попасть (или не попасть) в зал, то теперь даже на самые раскрученные имена можно смело приходить за десять минут – мест хватит точно. Это существенно облегчает здешнюю жизнь, однако и вызывает тревожные вопросы. Первый и главный: неужели закат Мостры, о котором мечтали конкуренты, состоялся?

Нет, конечно. Даже если сама Венеция погрузится под воду, фестиваль останется – это практически бессмертный бренд. Однако последствия кризиса не сказаться не могут. Цены здесь растут бессовестно, на время фестиваля устанавливая сногшибательные рекорды, а тем временем в далеком недорогом Торонто через несколько дней открывается мощнейший фестиваль, на котором покажут практически все, что было на крупных смотрах в фестивальный сезон. К тому же директор фестиваля Альберто Барберра взял строгий курс на некоммерческое кино – и журналистов сразу убавилось. Зачем описывать то, что никто не купит? 

Но даже заметно поскромнев, Венецианский фестиваль продолжает демонстрировать несогласие с известным постулатом «Когда бьют пушки – музы молчат». Здешние музы не просто говорят – они шумят. В первый же день нынешний директор Мостры (другое название фестиваля) Альберто Барберра объяснил, почему за столом жюри на пресс-конференции пустуют два стула. Здесь должны были сидеть Олег Сенцов и женщина-режиссер из Ирана Мохназ Мохаммади, отправленная в иранскую тюрьму за борьбу за права женщин. А сидят они, как известно, в других местах. Барберра произнес довольно эмоциональную обличительную речь, упрекнув Россию и Иран в преследовании инакомыслящих и нарушении прав человека. Молчание почти всех российских СМИ было ему ответом. Что и требовалось доказать.

В этом году в Венеции особенно сильна тема насилия. Впрочем, она в авторском кино всегда на первых ролях – какой настоящий надлом без жестокости? – но в этом году тема жестокости и насилия охватывает не только отдельных людей, но целые социальные группы и страны. Начавшись благостно – блестящим «Бердменом» Алехандро Гонсалеса Иньяриту с Майклом Китоном в главной роли, фестиваль выстрелил очередным Ким Ки-Дуком. Его фильм «Один на один» исследует природу насилия из мести – тут две группировки пытаются друг друга перещеголять по части изощренных пыток. Причем одна из группировок действует под плакатом «Долой коммунистов!». И словно продолжая эту тему, американский режиссер, снимающий обычно в Азии, Джошуа Оппенхеймер, представляет единственный документальный фильм конкурса – «Взгляд тишины». Это рассказы очевидцев тотальной резни в Индонезии, случившейся пятьдесят лет назад под видом борьбы с коммунистами, – тогда вырезали целыми деревнями, в результате набрался миллион жертв. Самое поразительное – реакция бывших палачей. Они охотно показывают перед камерой, как отправляли на тот свет сотни людей, – и ни грамма раскаяния. Тишина с жутким взглядом.

Другой вид жестокости – во внеконкурсном фильме Ульриха Зайдля «В подвале». Подвал в его картине – это постыдное скрытое дно нашей жизни, намертво закрытый шкаф, за дверью которого накопились сотни скелетов, рвущихся наружу. Подвал – место, где можно быть самим собой. Поэтому только тихой радостью светятся глаза гориллоподобного голого мужчины с мохнатой спиной, похожего то ли на Шрека, то ли на Иосифа Пригожина: с неловкостью старой обезьяны он моет посуду, в то время как к его гениталиям привязано несколько гирь. Его жена – дама не первой молодости с крашеными фиолетовыми волосами – объясняет, что ее «любимому рабу» больше всего нравятся пытки в подвале. И проводит нас в этот подвал вместе с любимым рабом. Что мы там видим – сейчас не расскажем, дабы не травмировать читателя. Другая дама не первой молодости держит в своем подвале в коробке пугающе похожую на маленький труп куклу. Походы в подвал к кукле – главные минуты ее жизни, в которые она делится с безмолвным куском пластика всеми своими радостями и планами. Вот милейший старикан ведет нас в свой подвал, и оказывается, что там – натуральный мемориал Адольфа Гитлера с его портретами, статуями, нацистской символикой. И кучка таких же милейших мужчин, отмечающих день рождения Гитлера. Вроде все мило, куда безобиднее, чем игрища супружеской пары с гирями на гениталиях, но к чему привели такие игры, мы знаем. При этом, надо заметить, Зайдль смотрит на своих героев не только без отвращения, но даже с некоторым подобием любви, как смотрят на неразумных чад.

Общую картину слегка портит обилие итальянского кино в программе, что объясняется обязательной квотой отечественных фильмов (пусть возрадуется наш Минкульт, заслышав такое любимое слово «квота»). Итальянцы, зацикленные на теме мафии, формуют фильмы про вред мафии, как гвозди, – много и не всегда аккуратно. Они словно бесконечно оправдываются перед миром за то, что придумали мафию, и сколько бы им ни объясняли, что сицилийская мафия – давно уже первоклашка по сравнению с русской или японской, они упорно продолжают снимать кино а ля «Бумер». «Черные души» Франческо Мунци в конкурсе – лучший аргумент против необходимости квот. 

Несмотря на обилие звезд и звездочек на Венецианском фестивале, старикам здесь всегда почет. Если, конечно, у кого-то повернется язык назвать стариком Аль Пачино, который на острове Лидо устроил себе настоящий бенефис, приехав представлять аж два фильма с самим собой в главных ролях – конкурсный «Манглхорн» Дэвида Гордона Грина и внеконкурсный «Унижение» Барри Левинсона. Упоительный 74-летний актер неизменно собирает на своих пресс-конференциях мегааншлаг и, будучи мужчиной велеречивым, делает зал пресс-конференций трибуной для выступлений о сути искусства и смысле жизни.  

Венеция