Федор Бондарчук спродюсировал фильм об отце

Съемочная группа на премьере фильма. Фото агентства «Москва»

В прокат вышел спродюсированный Федором Бондарчуком и снятый режиссером Ильей Беловым по сценарию журналистов Антона Желнова (вместе с Беловым они снимали фильм про Сашу Соколова, а также картины «Бродский не поет» и «Сорокин трип») и Дениса Катаева док «Бондарчук. Battle». Год назад исполнилось ровно 100 лет со дня рождения Сергея Бондарчука, и новый фильм пытается осмыслить феномен режиссера «Войны и мира» – и параллельно с этим поговорить о том, как снимали войну тогда, в прошлом веке.

Пустынная римская студия «Чинечитта» оживает: утопленная в землю голова из фильма Феллини двигает глазами, моргают скульптуры из римских декораций, за кадром звучит голос режиссера Росселлини, вспоминавшего, как он снимал Сергея Бондарчука в своем фильме «В Риме была ночь» – тема возможности или невозможности его работы на Западе станет одной из основных для документальной ленты. Для которой, впрочем, – и не для нее одной, такого уж масштаба личность, – отведенного экранного времени покажется мало.

В кадре появляются коллеги Бондарчука, отечественные и зарубежные. От мэтров – Михалкова, Кончаловского, Анастасии Вертинской и ныне уже покойной его супруги Ирины Скобцевой (ей посвящена картина) – до более молодого поколения кинематографистов, среди которых и Федор Бондарчук, и режиссер новейшей экранизации «Войны и мира», британец Том Харпер. Тут же – журналисты, кинокритики, киноведы, в том числе и один, наряду с Евгением Марголитом, консультант фильма Михаил Трофименков. Все они не просто говорящие головы, а исторические персонажи, усаженные на киношные стулья и в бережно выстроенные декорации – просторные студии, кабинеты, жилые помещения, с софитами на заднем плане, а иногда и с рабочими, будто уже начавшими разбирать площадку после очередной смены. Эту глянцевую картинку, иногда даже снабженную спецэффектами, «перебивают» архивные кадры интервью и выступлений Сергея Бондарчука и, конечно, кадры из его фильмов.

Беседа довольно быстро перескакивает с упомянутого выше фильма Росселлини на «Судьбу человека» – и оттуда на разговор о судьбах прошедших войну режиссеров, об их сконцентрированности на лицах отдельных героев. Эти крупные планы будут и в «Войне и мире», выхваченные в разгар батальных сцен, и в последующем «Ватерлоо», характеризуя как эпоху оттепели, так и художественные особенности языка режиссера. Из обрывочных фактов биографии, аналитических рассуждений о творчестве, экскурсов в историю авторы фильма пытаются сложить портрет человека. Не получается, но вовсе не потому, что им самим не хватает мастерства, а скорее по причине невозможности словами, воспоминаниями, хроникой и сухими фактами описать того, кто не вписывался во время и место. Советский человек, снимавший о войнах XIX века, получивший признание – в том числе вполне осязаемое, в виде «Оскара», – за рубежом, космический, близкий по духу и размаху Копполе и Кубрику, но, как вполне справедливо говорит Никита Михалков, вряд ли бы там прижившийся. Не тот характер, темперамент. Одержимый работой, постоянно мыслящий какими-то замыслами – так говорил и он сам, так помнит отца и его сын Федор.

Война – как апокалипсис. Герои-иностранцы, сравнивая «Войну и мир» Бондарчука с чуть опередившей ее «Войной и миром» американца Кинга Видора (той самой экранизацией с Одри Хепберн), отмечают, что русский режиссер, в отличие от коллеги и несмотря на то что снимал совсем не те сражения, которые прошел сам, сумел передать ощущение конца света, умирания страны, ее боли и отчаяния. Наверное, потому что, сколько бы десятилетий ни разделяло наполеоновскую и Вторую мировую, сама катастрофическая суть такого события, как война, неизменна. И сегодня так не снимают – оказывается, дело вовсе не в спецэффектах и техническом развитии кино, а в судьбе человека. Которую, как оказывается, все еще довольно трудно осмыслить и современникам, и потомкам.