Бомжей по осени считают

В═Москве прошла акция «Социальный патруль».═18═сентября═с 10 до 18 часов по столице ходили специально обученные люди, выявляли «лиц, занимающихся бродяжничеством», помогали им социально и медицински, оценивали масштаб явления. Двигались они по заранее намеченному маршруту, так сказать, по «опасным точкам», по местам «наибольшего скопления» деклассированных элементов. Патрульные бригады регистрировали бродяг, консультировали их, а в случае надобности могли вызвать «Скорую помощь». Или милицию.

Бродяга сам по себе мобилен – на то он и бродяга. Он может передвигаться по причудливой траектории, спускаться в метро или спать на траве в парке. Рабочий день сотрудников социальных служб ему не указ, а «место наибольшего скопления» ему подобных – не пункт сбора, на который он обязан явиться в назначенное время. Переписать бродяг в мегаполисе усилиями двухсот человек, к тому же за восемь часов – нереально. Это все равно, что считать голубей или красные машины. Кроме того, встает простой, но в то же время принципиальный вопрос: кого переписывать? Для переписи мало ручки, бумаги и навыка письма – нужен еще и сам объект переписи. Нужно внятное и недвусмысленное определение, которое позволяло бы вычленить интересующий нас объект из окружающей действительности. Бродягой можно считать, например, человека, «систематически проживающего вне жилых помещений». А можно - человека, «постоянно пребывающего в общественных местах в состоянии, оскорбляющем человеческое достоинство». Оба определения – из законопроектов. Оба законопроекта так и не обрели статус закона. Так все-таки, кого переписывать? Что, если человек ночует в кустах, но вокруг него чистота, красота и благоухание? А что, если он круглые сутки бродит по парку в рваных тряпках, за ним тянется орда мух, но в кармане у него ключи от двухкомнатной квартиры?

Зачем вообще регистрировать «лиц, занимающихся бродяжничеством»? Хорошо бы регистрировать бомжей. Тех, кто лишился квартиры. Тех, кто вышел из тюрьмы и остался на улице. Тех, для кого такая регистрация – если не гарантия, то хотя бы надежда на помощь, внимание и защиту. Тогда как бродяжничество может быть стилем жизни, не являясь при этом ни профессией, ни преступлением┘

По данным Департамента социальной защиты населения города Москвы, из всех лиц, занимающихся бродяжничеством (допустим, мы уже пришли к консенсусу относительно того, что это такое) в столице, лишь 8% - бомжи. То есть москвичи, по тем или иным причинам лишившиеся жилья и ночующие где придется. 71% бродяг бездомными не являются. При этом обыватель вполне может визуально классифицировать их как бомжей. Спросите меня, где у нас в районе «место наибольшего скопления лиц, занимающихся бродяжничеством», и я автоматически укажу на территорию, прилегающую к станции метро. Но кто в действительности бродит в окрестностях метро? Местные пьяницы. Слоняясь по округе, с опухшими лицами и хриплыми голосами, немытые, небритые, в обветшавшей от трудов одежде, они подчас и задают «опасные точки» на карте – в нашем восприятии, во всяком случае. Социальную помощь («рубль на пиво») они добывают себе без сердобольных патрулей. И если задачей сегодняшней акции было помочь нуждающимся (на что я искренне надеюсь), а не просто составить список тех, кто «не так перемещается, не там ночует, дурно пахнет, некрасиво ест, ковыряется в носу, пугает прохожих непотребным видом», то в подобных «местах скопления» они нашли лишь малую толику тех, кого искали┘