"Как всегда - провал!"

Рашид Нургалиев считает, что акция боевиков, напавших на чеченский парламент, провалилась, причем не просто провалилась, а «как всегда». Информационные агентства называют атаку на парламент «попыткой теракта», как бы давая понять, что сам теракт удалось предотвратить.

В очередной раз встает вопрос о том, что такое террор, и в какой момент мы считаем, что теракт предотвращен, а в какой – что он «удался».

Например, если сотрудники милиции задерживают шахида при входе в метро и гибнут сами, но бомба при этом не попадает в вагон, то это, наверное, следует считать предотвращенным терактом. А что если при этом страдают гражданские люди? Не те, что в вагоне, а те, что случайно оказались рядом. Это по-прежнему попытка теракта или самый настоящий теракт?

Считается (и, в общем, небезосновательно), что целью террористов является унести как можно больше жизней. Взрыв в вагоне унес бы тридцать-сорок жизней, а взрыв при задержании, например, три или четыре, среди них двое или трое – сотрудники милиции, у которых работа такая. Если количество жертв минимизировано, то теракт предотвращен? Или же нет?

Мне представляется, что нет. Не предотвращен. Он совершен, хотя руководство МВД или ФСБ, наверное, считает иначе.

В грозненском парламенте убиты трое и ранены 17 человек. Среди убитых одно гражданское лицо, среди раненых – 11. Это немало. Но среди боевиков было, по меньшей мере, два смертника, значит, и жертв могло быть несравнимо больше.

Однако, если верить данным Национального террористического комитета, смертники взорвались, едва проникнув в здание, и мы пока не знаем, было это запланировано или нет, выполнили они свое задание или провалились.

Двое боевиков, как сообщает НАК, добрались до второго этажа, и там были блокированы. Рашид Нургалиев заявил, что боевикам не удалось проникнуть в парламент, но, похоже, это не совсем так: им не удалось заварить кровавую кашу, но в здание они все-таки прошли.

От предотвращенного теракта совершенный теракт отличает вовсе не число жертв, а нечто такое, что, вне зависимости от слов министра, присутствовало в атаке на чеченский парламент.

Во-первых, это было насилие. Вооруженные люди со взрывчаткой, врываясь в здание, будь то здание парламента, школа или жилой дом, совершают насилие, сколь бы плохо они не стреляли, сколь бы не паниковали, когда ситуация начинает вдруг развиваться не по их сценарию.

Во-вторых, это было демонстративное, публичное насилие. Оно совершалось средь бела дня, и все мы могли по мере возможности, даже сомневаясь в достоверности каждого сообщаемого нам факта, следить за тем, как это происходило.

В-третьих, это был акт устрашения. Суть террора не столько в том, чтобы убить, сколько в том, чтобы посеять страх, а его вызывают не только горы трупов, но и само чувство уязвимости – личной и групповой, частной и институциональной.

Нургалиев заявил, что произошедшее – редкий случай для республики, где, в общем, наведен порядок. Однако нападение на парламент случилось именно в тот день, когда в Грозный приехал сам министр. Сложно придумать публичный акт насилия, который самим своим сценарием, своей логикой отчетливее демонстрировал бы уязвимость защитных механизмов в Чечне. Можно представить лишь больше крови. Больше крови не случилось, и, да, конечно, можно присоединиться к Рашиду Нургалиеву, сказать за это «спасибо» чеченскому ОМОНу.

Нельзя лишь сказать, что у террористов опять, «как всегда» ничего не получилось.

Когда террорист с автоматом или взрывчаткой входит в общественное здание, взрывает себя и начинает стрелять, у него уже все получается. Ну, может, не совсем все. Но самое главное. Он пугает.

Он для этого и приходит┘