Стинг и инстинкты

Фото Reuters

На днях выяснилось, что нет на Руси настоящих рокеров. Майк Паттон поддержал Pussy Riot, Энтони Кидис поддержал, группа Franz Ferdinand также, затем и Стинг, а наши – молчат. Где Земфира в балаклаве? Где Б, понимаете ли, Г?

Отчасти эти озвученные в Сети претензии оправданы. Русский рок всегда и не без оснований позиционировался как публицистика. Это компенсировало (отчасти) его музыкальные недостатки. Теперь выясняется, что за границей и играют по-прежнему на порядок лучше, и на поле социального высказывания нас укатывают.

Однако я бы не спешил упрекать русских рокеров в конформизме. Кто-то из них подписал открытое письмо интеллигенции с просьбой освободить трех юных леди-панков. Ну а то, что они концерты не дают в майках с надписью «Pussy Riot», не стоят у судов в одиночных пикетах, демонстративно не срывают с себя кресты и со сцены не кричат про Путина и Надежду Толоконникову… Так, может, они просто свое положение в обществе и силу собственного голоса оценивают адекватно?

Ведь среди них нет ни одного такого, кто мог бы хоть как-то повлиять на систему. Никого, к кому прислушались бы власть или Церковь.

Они и своей аудитории ничего нового не скажут. Ничего в духе «пока вы тут танцуете и пьете пиво, там такое творится!» Аудитория не только в курсе проблемы, она уже даже знает, что ей на этот счет думать.

В истории с Pussy Riot плохо то, что реальных возможностей воздействовать на систему извне нет. Точнее, их не видно. На нее может воздействовать Путин. Он молчит. Когда он молчит, система принимает решения так, чтобы минимизировать возможное (sic!) недовольство начальства. Pussy Riot пели в храме про Путина. Может быть, ему будет все равно, если их отпустят на свободу. А вдруг нет? Именно такого рода риски система и стремиться сократить.

Другая особенность системы заключается в том, что она не принимает решения под давлением, вернее, не допускает того, чтобы они выглядели таким образом. Сейчас любое положительное для Pussy Riot решение будет выглядеть как принятое под давлением… не знаю даже, кого: «общественности», Болотной, либералов, американцев, Стинга. У нас это не принято, и поэтому ощущение, что дело с панк-молебном развивается по самому дурному сценарию, усиливается.

Инстинкту системы противостоит инстинкт, назовем ее так для простоты, интеллигенции. Нужно подписывать письма и требовать свободы, потому что иначе ты – свинья. Нужно выражать свое негодование в Фейсбуке всякий раз, когда читаешь об очередном бессмысленном решении по делу Pussy Riot. Нужно, нужно, нужно. Это, быть может (да и почти наверняка) ни на что не влияет, но делать это следует все равно хотя бы для самого себя, для очистки совести, для того, чтобы, бреясь, без стыда смотреть в зеркало. Делай, что должно, а там пусть будет все так, как будет.

В столкновении двух инстинктов система приходит к тому, что принимает одно глупое решение за другим и не может остановиться, а интеллигенция уже не воспринимает собственную инстинктивность как важное, самодостаточное качество и начинает заниматься морализаторством, клеймя тех, кто, в отличие от Иванова, Петрова, Стинга, никаких усилий не предпринял, идеалу не соответствует и т.д.

Инстинкт системы коллективен. Инстинкт интеллигенции индивидуален. Каждый сам следует императиву. Каждый сам делает выбор, у каждого выбора есть логика, история, свои нюансы. Дурной сценарий в деле Pussy Riot заключается еще и в том, что нюансы, полутона, оттенки, контрасты, противоречия и индивидуальное измерение выбора перестают занимать кого бы то ни было.