Андрей Серенко
ВВС Пакистана нанесли по столице Афганистана массированный удар, жертвами которого стали сотни людей. Фото Reuters
Исламабад пытается с помощью военных и политических методов создать новый баланс сил в регионе. Начатый пакистанским истеблишментом радикальный пересмотр стратегии в отношении афганского «Талибана» предполагает структурную перезагрузку режима в Кабуле и поиск новых партнеров среди различных групп афганской оппозиции. Вооруженный конфликт между Исламабадом и талибским Кабулом открывает новые возможности для возвращения в активный политический процесс афганских политиков, находящихся в вынужденной эмиграции.
В марте Пакистан удивил наблюдателей комбинацией неожиданных военно-политических инициатив на афганском направлении. Сохраняя с конца февраля готовность к продолжению вооруженного конфликта с афганскими талибами на пограничной линии Дюранда, Исламабад перешел в активное наступление на других фронтах.
В ночь на 15 марта ВВС Пакистана нанесли точечный ракетный удар по Кэмп Гекко – резиденции эмира Талибана маулави Хайбатуллы Ахунда в Кандагаре. В результате атаки погибло более 20 человек, еще около 50 получили ранения. Среди убитых оказался маулави Абдул Ахад Талиб – одна из самых влиятельных фигур в военном руководстве Талибана, входивших в узкий круг доверенных и преданных соратников эмира Хайбатуллы. Он командовал спецподразделением «Ярмук», представляющим собой личную гвардию лидера талибов, которую, кстати, обучали и обеспечивали инструкторы из Корпуса стражей исламской революции (КСИР) Ирана. Смерть маулави Талиба – сигнал Исламабада, посланный эмиру афганских талибов: следующей жертвой может быть уже он.
Тогда же, в середине марта, разведслужба Пакистана и эмиссары Исламабада вышли на прямые контакты с лидерами афганских оппозиционных групп, находящихся в эмиграции. Среди них руководитель Фронта национального сопротивления Афганистана Ахмад Масуд, глава Исламской партии Афганистана Гульбеддин Хекматияр, лидер афганских узбеков маршал Абдул Рашид Дустум, один из лидеров афганских хазарейцев-шиитов Мохаммад Мохаккик. Эти встречи, как и целевая ракетная атака в Кандагаре, демонстрируют реальный интерес и направления активности пакистанского истеблишмента на афганском направлении.
Новым фактором является также стремление Исламабада легитимизировать на международной арене свои действия в отношении талибского Кабула. Пакистан явно пытается встроить свой новый афганский курс в глобальный дискурс борьбы с терроризмом, что позволит ему минимизировать внешнюю критику и, возможно, даже получить косвенную поддержку со стороны мирового сообщества.
Активизация контактов с оппозиционными антиталибскими силами свидетельствует о том, что Пакистан рассматривает актуальную ситуацию в Афганистане не как окончательно закрепившийся статус-кво, а как транзитный, переходный этап в истории этой страны. Не будет преувеличением сказать, что Исламабад сегодня закладывает основы для влияния на постталибскую конфигурацию власти, стремясь заранее определить параметры будущего политического устройства Афганистана.
В более широком контексте можно говорить о попытке Пакистана восстановить свою роль ключевого внешнего регулятора афганской политики. Это предполагает не только влияние на внутренние процессы в Афганистане, но и обоснованное стремление занять позицию посредника, признанного прежде всего западными странами.
В комплексе эти усилия и направления активности Пакистана формируют новую афганскую стратегию, направленную не столько на демонтаж режима «Талибана», сколько на создание нового баланса сил, на постепенное перераспределение власти и влияния в Афганистане. При этом «Талибан» оказывается в положении политически изолированного актора, чья способность к долгосрочному удержанию власти все жестче и напрямую зависит от внешних факторов (прежде всего пакистанского), а не только от внутреннего контроля над обществом и территорией.
Как показывает почти месяц боевых действий на линии Дюранда, возможности военного ответа «Талибана» на давление со стороны Пакистана ограничены внутренними ресурсами и не подкреплены внешней поддержкой. Режим в Кабуле не смог ни мобилизовать дополнительные силы и ресурсы, ни изменить баланс сил в свою пользу.
В такой ситуации Пакистан не испытывает острой необходимости идти на компромисс с «Талибаном». Кстати, по имеющейся информации, одним из важнейших требований Исламабада к талибским вождям в Кандагаре и Кабуле является отказ от использования титула «эмир аль-муминин» («повелитель правоверных») и переход к неэмирской форме государственного устройства в Афганистане. Тем самым Пакистан признает свою стратегическую ошибку в приведении «Талибана» к монопольной власти в Афганистане в 2021 году и подчеркивает необходимость формирования будущего правительства в Кабуле с участием основных этнических групп страны.
Переговоры с лидерами этих групп Исламабад пытается вести, предлагая им шанс вернуться в реальный афганский и региональный политический процесс. И это ставит афганских оппозиционеров перед непростым выбором. Безусловно, режим «Талибана» они рассматривают в качестве экзистенциального зла и угрозы для Афганистана. Но Пакистан является для афганского общественного мнения не меньшим злом и угрозой.
Начавшаяся в конце февраля война между талибским Афганистаном и Пакистаном поставила разнородную афганскую оппозицию, находящуюся в вынужденной эмиграции, в сложную ситуацию. Одна ее часть (в основном этнические пуштуны) заняла антипакистанскую позицию, фактически поддержав режим «Талибана». Вторая часть (в ней также преобладают пуштуны) заняла пассивно-примирительную позицию. Она выражает озабоченность войной на линии Дюранда, страданиями и гибелью мирных граждан, призывает Кабул и Исламабад к мирным переговорам и т.д. Позиция эта внешне самая респектабельная и самая бесперспективная, поскольку не интересна ни талибскому Кабулу, ни Исламабаду.
Наконец, третья группа афганской оппозиции (это в основном непуштунские политики) готова де-факто поддержать войну Исламабада против режима «Талибана», прекрасно понимая, что пакистанская армия сегодня является единственной силой, способной угрожать стабильности талибской диктатуры на их родине. Эти оппозиционные группы и фракции пока не решаются публично поддерживать действия армии Пакистана, но на неформальном уровне делают это, в том числе вступая в переговоры с эмиссарами Исламабада, обсуждая с ними варианты союзных отношений для свержения режима «Талибана».
Исламабад демонстрирует готовность поддержать при определенных условиях некоторые афганские политические группы для создания нового проекта вооруженной оппозиции – теперь уже против талибского Кабула. Есть достаточно высокая вероятность того, что такой проект скоро появится. И здесь афганской оппозиции, которая готова пойти по историческому пути «Талибана» и использовать пакистанские ресурсы для возвращения к власти в Афганистане, важно избежать утраты национально-политической субъектности. Дело здесь не в банальных обвинениях в предательстве. Во-первых, такие обвинения все равно будут звучать, а во-вторых, они никакого значения не имеют: не существует в афганской политике серьезных фигур, которые не были бы связаны с теми или иными иностранными государствами. Наоборот, отсутствие таких связей – признак политической слабости и незрелости.
Сейчас открываются новые возможности для ярких политических ходов со стороны реалистической афганской оппозиции (назовем их «национал-реалистами»). Она может попытаться использовать войну между Исламабадом и талибским Кабулом для создания нового «партнерства по интересам» с целью если не полного свержения режима «Талибана», то его существенной корректировки. И здесь возникают перспективы как для создания нового фронта вооруженного афганского Сопротивления (при фактической поддержке Пакистана), так и для накачивания политического статуса «национал-реалистов» (например, через привлечение этой группы оппозиции для переговоров по урегулированию вооруженного конфликта на линии Дюранда).
Видимо, режим «Талибана» в Кабуле рано или поздно прекратит свое существование в его актуальном виде. Подготовка к этому уже ведется – и, возможно, не только Исламабадом. «Талибан», оказавшийся в положении стратегически изолированного игрока, вынужден будет либо принять условия о децентрализации власти и отказе от режима эмирата, которые продвигает Пакистан, либо столкнется с системным кризисом, усугубляемым отсутствием внешних союзников и серьезного шанса на политическое выживание.
Дарья Гармоненко 