Съешь, сколько сможешь

Красочным разнообразием тем и авторов Фотобиеннале дает понять, что верит в способность своего зрителя воспитываться самостоятельно, быстро и качественно. Кураторы предполагают, что даже при большом ассортименте визуальных блюд удастся соблюсти меру и посмотреть только то, что действительно того стоит, а не то, что сильнее всего разрекламировано (а разрекламировано почти все). Как узнать, что нужно смотреть, если традиция "фотографической весны" введена сравнительно недавно (пять лет - срок небольшой), от списка участников рябит, а хочется, как всегда, все?

По схожему принципу работает ресторан "Дрова". Съешь, сколько сможешь. Количество еды, положенной в тарелку за один подход, не ограничено. И, в общем, напрасно: статистика говорит, что пищевые отравления случаются именно после посещения слишком щедрых общепитов.

Кажется, от той же широты душевной в Дом фотографии запихали такое количество пейзажей и тела, что хочется попросить у билетерши лишнюю пару глаз - своих явно не хватает. И все же - по порядку.

Уникальна выставка классика (и одновременно революционера) российской пикториальной фотографии Николая Андреева, которому исполняется в этом году 120 лет: впервые его работы выставлены так широко. Отличия между бромойлевым и бромсеребряным отпечатком без специальных знаний не отыщешь, но судьба фотографа, кропотливо восстановленная другим (но живым) классиком пикториализма Георгием Колосовым, безусловно, поражает. Три класса церковно-приходской школы, уход из родительского дома, создание собственного фотоателье, работа самодельной (!) и разнообразной (!!) оптикой, благодаря которой фотография оживает и как будто дышит: предгрозовые облака дымятся предстоящей бурей не в шутку, а всерьез, ветхие избушки до того покосились, что хочется их чем-то немедленно подпереть, лошадке, везущей уже который хвороста воз, поскорее дать овса, а мужику - водки. Андреев, "оптик-фрондер", по мнению Колосова, претворял понятные образцы западной культуры в "сугубо таинственное и насущно свое", играя на хоженом-перехоженом поле пикториализма так, как будто по нему до него никто не ходил.

Жанрово недалеко ушли от Колосова французские "Деревья (Arbres)" Ашиль Кине 1870 года производства. Тишина, вовремя и ласково остановленное мгновенье, задумчивость и покой. Хорошее настроение навевают работы "Первого подвижного фотографического заведения на Васильевском острове, снято по выбору художника И.И. Шишкина". Такой невозможный сегодня, медленный хронотоп. Как всегда, неожидан в точке съемки Родченко-пикториалист. Все остальное, поскольку так или иначе относится к теме тела, мучает ускорением и стремлением к разрушению - если не так, то иначе.

Тело как культ, как посредник между мифом и государством, как модель, как лишняя спица в колесе истории - отражены все возможные роли и еще немножко. Тела так много, что оно абсолютно бессмысленно и вполне беспощадно, как тот бунт. Парады, хороводы и спортивные соревнования Александра Родченко, Николая Кулешова, Елизаветы Игнатович и Рафаэля Диамента кружат в вихре гимнов и веселых песен, перекликаясь с культом здорового тела у Герхарда Рибике, только его немецкие девушки потоньше в кости, чем русские, и в их веселье больше самоупоения, чем упоения мечтой об общем счастье. Некоторые из них, особенно с луком и стрелами и в сильном прыжке, дающем ощущение парения над землей, чудо как хороши.

"Секретные карточки" - российское ню конца XIX века, снятое отчаянными "фотографщиками" (которым закон строго запрещал снимать соблазнительные изображения), разочаровывают и трогают зажатостью и напряженностью моделей, их застывшей неуверенностью в своей красоте. "Маски" Центра Помпиду разрозненны и неубедительны: такой карнавал с переодеванием лица с помощью куска картона может себе позволить любой - и с тем же эффектом. Есть, правда, презабавный сюжет "Электростатическое действие Мини-Мауса на шарики Микки-Мауса" (1969) и полуслучайная карточка Дианы Арбус (1970) с каким-то библейским настроением и феллиниевской улыбкой - толпа экспансивных средиземноморцев бредет по полю в белых рубашках до пят, всклокоченные кучерявые головы, комичные рожи, съехавшие на бок гуммозные носы - сбежавший цирк, да и только.

"Татуировки" Робера Дуано (1950) и Сергея Васильева (конец 80-х) любопытны только в сравнении: француза интересует эстетика рисунка, вполне поверхностная философия, тогда как у советских русских татуировка - это практическая метафизика, судьба, визитка. Тут и "гостовский" знак качества на члене, и "Люба - любовь моя, печаль моя" на женской груди, и "они спят" на веках, вообще много слов - самая читающая страна, что поделаешь.

Тем более тщательно надо воспитывать здесь вкус к визуальному изображению. Дому фотографии и карты в руки. Солянка и винегрет, конечно, любимые национальные блюда, но ведь мы же хотим войти в мировое сообщество и уметь выбирать вилки?