Отец

Если отец (мать) семейства хочет приятно провести уикенд с семьей, если молодые люди собираются развлечься субботним вечером - им не надо беспокоиться по поводу бельгийского фильма "Сын". И пусть их не обманут рекламные приманки типа "криминальная драма"...

Если вы хотите понять, что такое современное европейское кино, что такое искусство режиссуры и актерской игры, как минималистскими средствами добиться сильнейшего эмоционального воздействия - фильм братьев Дарденн для вас.

История, очертания которой вырисовываются по мере приближения к финалу, по сути простая и страшная. Отец с матерью разошлись после того, как их маленького сына задушил в машине 11-летний подросток, который пытался выкрасть оттуда радиоприемник. Мать, еще достаточно молодая, пытается склеить новую семью и даже беременеет от кого-то. Отец так и не пришел в себя, живет серой, монотонной жизнью, строгает себе и пилит, обучая столярному делу трудных подростков.

И вот однажды к Оливье в мастерскую присылают парня, который оказывается убийцей его сына. Все эти пять лет Франсис провел в исправительно-трудовой колонии. Первое движение Оливье - отказ от любого общения с Франсисом. Второе - какое-то болезненное любопытство. Подсмотреть за ним в щелочку, но так, чтобы никто не увидел, особенно бывшая супруга (ведь никому не объяснишь этот мучительный интерес к убийце собственного сына). По-воровски залезть к нему в квартиру, чтобы узнать, как он живет, потрогать его вещи. Как он выглядит, что с ним стало? Ведь прошло уже пять лет, и из 11-летнего мальчика он превратился в 16-летнего юношу. Как выглядит убийца, лежит ли на его лице печать зла?

Убийца выглядит никак. Щуплый бледненький паренек, с невыразительным лицом, малосимпатичной, но и не отталкивающей наружности. Обыкновенный. Такой же обыкновенный, как и сам Оливье. Чем больше смотришь на Оливье, тем меньше это лицо запоминается. В нем нет ни одной выдающейся черты, разве что родинка за правым ухом, тем самым, которое мы за 103 минуты экранного времени имеем возможность изучить до мельчайших подробностей. Очки с сильно увеличивающими линзами, за которыми плохо видны тусклые глаза, да нам стараются их и не показывать. Круглое невыразительное лицо, вялый подбородок, редеющие волосы, рыхлая фигура. Ему может быть тридцать пять, а может быть и сорок пять. Оливье Гурме, получивший за исполнение этой роли приз на последнем Каннском фестивале, как бы и не играет вовсе. Перетаскивает доски с места на место, заходит в магазин, едет в машине... Он постоянно в движении, камера следует за ним, показывая фрагменты его тела крупным планом, в основном затылок, который становится для нас в конце концов просто-таки ненавистно-родным. Действия, которые он совершает, обыденны, стерты и непримечательны, так же, как и слова, которые он произносит. Оливье снует туда-сюда по лестницам, коридорам, закоулкам, вперед-назад, иногда это напоминает броуновское движение... Камера, которая не отпускает его ни на секунду, снимающая в основном сзади или сбоку, создает чувство нестабильности и напряженности. За всей этой мельтешней - ощущение неспокойствия в этом человеке, серьезной душевной травмы.

По поводу знаменитого затылка Люк Дарденн говорит следующее: "Если мы снимаем затылок Оливье Гурме, то для того, чтобы зритель пытался представить себе глаза героя! Затылок - это нечто ранимое, беззащитно открытое кулакам. На экране мы хотим показать много, но спрятать еще больше, чтобы образ плотника был еще более загадочным, чтобы напряжение росло постепенно".

Кстати, к вящей радости западных либералов, обожающих модный ныне соцреализм в кино, до того, как зрители вникнут в суть психодрамы, им преподадут основательный урок столярного дела и научат хорошо разбираться в том, что такое стамеска и что такое рашпиль. А также, какова разница между сосной каролинской и сосной орегонской.

Болезненную, садомазохистскую тягу отца к убийце сына можно, конечно, объяснить жаждой мести, но с первого взгляда на Оливье понимаешь, что на кровавые поступки он не способен. Скорее это связано с подсознательным желанием посмотреть в лицо своему ужасу, своей муке, смириться со случившимся, избавиться от съедающего душу каждодневного кошмара. Это и какая-то пусть страшная, но нить, которая связывает его с погибшим ребенком, возможность поговорить о нем. Ко всему прочему здесь и подсознательная жалость к подростку, так по-дурацки, бездарно распорядившемуся собственной судьбой.

Весь драматизм ситуации и заключается в том, что все, что мы видим, - самое обычное, самое обыкновенное. Монотонное действие прерывается лишь однажды, когда Оливье привозит Франсиса на дровяной склад, чтобы отобрать там доски для мастерской. Без надрыва, в потоке общих слов он сообщает бесцветным голосом: "Я отец мальчика, которого ты убил". При этом не вращает дико глазами, не берется за кувалду, а спокойно стоит на месте. Но мальчик - видно, интуиция подсказала и тюремная жизнь научила - срывается, как зверек, почувствовавший опасность, и несется опрометью, куда глаза глядят, догадавшись, сколько боли и ужаса скопилось в душе этого человека, которого он успел почти полюбить.

Богатое документальное прошлое режиссеров повлияло на стиль их игрового кино, где ручная дергающаяся камера фиксирует "жизнь как она есть". А смешение принципов Догмы и соцреализма родило какое-то новое качество. Парадоксально, но при подобном "документальном подходе" призы в фильмах братьев Дарденн получают именно актеры. Такие, как их постоянный актер Оливье Гурме. Или неактеры. Такие, как Эмили Декуэнн, исполнительница главной роли в "Розетте", лауреатке "Каннской пальмовой ветви".

Если вам удастся выдержать испытание столярным делом, то тогда воистину братья Дарденн так прочно привяжут вас к "затылку Оливье Гурме", что вам не избавиться от него до заключительных титров. Это почти такая же прочная, болезненная привязанность, как у Оливье к Франсису. Отвлекает от этого лишь некая странность русских субтитров, которая заключается в выпадении некоторых слов, главным образом цифр. Вначале подумалось, что если на вопрос: "Сколько это стоит?" - следует ответ "франков", это связано каким-то образом с переходом на евро. Но потом стали выпадать и километры, а главное, выпало в титрах имя одного из братьев-режиссеров, и нам сообщили следующее: постановка - Жан-Пьер и Дарденн.

Мы все больше и больше втягиваемся в "проблему затылка", напрягаемся, следим за каждым движением Оливье с момента, когда понимаем, что его внеэмоциональность обманчива, а внутреннее напряжение грозит обернуться взрывом. Как он искоса поглядывает на спящего на сиденье машины парнишку, как нервничает, пытая Франсиса по поводу того, за что его посадили в тюрьму, как неадекватно начинает реагировать на пустяки...

Развязка "Сына" так же проста и обыкновенна, естественна и гениальна, как и все предыдущее. Франсис возвращается, подходит к учителю и подставляет плечо под доску. Жизнь продолжается...