Наталия Звенигородская
Жених с невестой – персонажи балета «Волшебная ночь».
Фото Сергея Досталева предоставлено пресс-службой театра
Нижегородский театр оперы и балета снова преподнес сюрприз. Вечер под названием «Волшебная ночь» объединяет две одноактные постановки. Написанные в эпоху экспрессионизма «Волшебная ночь» Курта Вайля и «Демон» Пауля Хиндемита, хоть и созданы авторами изначально как произведения сценические, на сцену более чем за вековую свою биографию попадали редко, а в России поставлены впервые.
Пантомима для сопрано и камерного оркестра – раннее сочинение Вайля. В 1922 году «Волшебную ночь» представили в берлинском Театре на Курфюрстендамм, три года спустя – в США, а после партитура пропала, чтобы найтись в старом сейфе в подвале кампуса Йельского университета через 72 года. В 2011 году – постановка в лондонском Ковент-Гардене, в 2018-м – в Музее еврейского наследия в Нью-Йорке.
И вот теперь – Нижний Новгород.
На чердаке старинного дома вповалку разбросаны отслужившая мебель, битая посуда, машинки, лошадки, мишка Тедди, кубики, мячики. И – забытые куклы. Волшебной ночью по велению Феи (партия сопрано) они оживут.
Музыка Вайля в исполнении оркестра под управлением Федора Леднева обладает удивительным свойством. Впечатление такое, будто вполне ясный, вроде бесхитростный, хотя и эмоциональный рассказ посажен на некую подкладку. И подкладка эта не нарратив, а ощущение – магическое, жутковатое.
В постановочном решении это настроение поддерживает известный, но не теряющий эффектности прием: к высокому, почти от пола до потолка окну снаружи приближается вдруг мальчик – маленький по возрасту, но огромный по размеру. Великан с любопытством рассматривает происходящее с ожившими куклами. И от этого мурашки бегут по спине.
На сцене между тем не случится ничего загадочного и символического. По части экспрессионизма здесь, пожалуй, только наискось подвешенный громадный стул. Художник-постановщик Мария Трегубова расцветила действо, подарив куклам-девочкам несколько смен разноцветных платьев, чулок и париков, а мальчиков нарядив то берлинскими модниками 1920-х, то бравыми оловянными солдатиками. При этом хореография македонца Игоря Кирова тему многоцветья не поддержала. Сними с кукол костюмы – и не отличишь жениха с невестой от кубиков, машинки от солдатиков. Танцы в пяти составляющих балет сценах кажутся неоправданно затянутыми, а по рисунку – одинаковыми. И это уже не кажется, а так и есть. Ожившие куклы разбирают чердачные завалы, переставляя с места на место кубики, таскают за собой пылесос, играют в мяч, сушат феном волосы, качаются на деревянных лошадках. Поссорившиеся неведомо почему жених с невестой хороводятся с разбитой чашкой, долго и не слишком темпераментно выясняя отношения.
В финале дом вдруг превращается в кукольный, и теперь уже настоящий маленький мальчик устраивается в нем, обняв мишку. И это единственная действительно живая сцена «Волшебной ночи».
Балету-пантомиме Хиндемита «Демон» со сценической историей повезло чуть больше. После премьеры в 1923 году в Дармштадте его ставили еще с десяток раз. В том числе Курт Йосс (1925, Мюнстер), Аурел Миллош (1958, Флоренция) и Хосе Лимон (1963, Нью-Йорк). Сочиненный на либретто экспрессиониста Макса Крелля балет рассказывал о том, как двух сестер искушает и сталкивает между собой Демон. В своей трактовке хореограф из ЮАР Грегори Макома несколько сместил акценты.
Представитель народности коса, Макома вырос в Соуэто (гетто для африканского населения в эпоху апартеида), учился у Анны Терезы де Кеерсмакер в Бельгии, стал обладателем французского ордена Искусств и литературы, в 1999 году создал крупнейшую в Южной Африке contemporary-труппу «Вуяни». В спасительную силу танца Макома верит свято. И под музыку Хиндемита, которая сама по себе завораживающее действо и, строго говоря, дополнений не требует, горячо и немного наивно размышляет о противостоянии тьмы и света, добра и зла.
Мария Трегубова на этот раз в красках сдержанна. Черный, пепельный и только два тусклых источника света – люстра и торшер. Ну видит героиня жутких призраков в зеркале. Ну раскалывается ее комната (читай – мир) пополам. Экспрессионизм же. Но в полной мере фантазия художника нашла выход в костюмах свиты Демона. Цилиндр и папаха, ушанка и феска, то ли китайский ушамао, то ли парижская шляпка. Скелеты кринолинов, шутовские колпаки, шаманская шуба, корсеты, меха. Завлекающий черный хоровод. Круговерть танцев свиты Макома выстроил по законам ритуалов своей родины, не пережимая, однако, с этникой.
Главных действующих лиц трое: Демон, Сестра, Дух Сестры. Проще – Героиня в светлом и Героиня в черном. Первая и поддаться искушению не хочет, и противиться не в силах. И тут между ней и злым духом встает вторая. Пусть она в черном, в свите Демона, пусть по ту сторону, но не дает той, другой, переступить черту.
Вуяни (так хореографа называют соплеменники коса, на их языке это слово означает «радость») хочет, чтобы добро обязательно, непременно победило.
И оно побеждает. Пусть хотя бы в этой истории.
Нижний Новгород – Москва
