Екатерина Трифонова
КС РФ не увидел парадокса в том, что у подсудимых меньше прав, чем у осужденных. Фото с сайта www.duma.gov.ru
Ограничения на свидания в СИЗО обвиняемых с родственниками – не нарушение, а «неизбежное следствие» заключения под стражу. У следственных органов есть полномочие разрешать или запрещать такие встречи, а подследственные вправе о них лишь ходатайствовать. К такому выводу пришел Конституционный суд (КС) РФ, при этом он не в первый раз остался на стороне силовых структур в споре о правах арестантов. Адвокаты и правозащитники считают это системной проблемой: неограниченное усмотрение чревато злоупотреблениями.
Свидание с родными в СИЗО уже давно стало не правом, а привилегией, которую следователь может дать или отнять. Формально по закону в месяц положено не более двух встреч, но ни один пункт не гарантирует ни их продолжительности, ни самого факта их предоставления. Длительные свидания, кстати, и вовсе не полагаются.
Именно на все эти нормы и правила пожаловался в КС РФ один из обвиняемых в ряде тяжких преступлений. Дескать, кроме лишения контактов с близкими для поддержания семейных связей, запреты еще и препятствуют судебной защите из-за отсутствия четких критериев их обжалования. Но КС с такими доводами не согласился, констатировав в своем отказном определении: «Ограниченность предоставляемых свиданий по их количеству, продолжительности и условиям проведения – неизбежное следствие этой меры пресечения, состоящей в изоляции от общества в специальном месте под охраной. Наличие данных ограничений вызвано целями, которые стоят перед заключением под стражу как мерой процессуального принуждения».
При этом КС особо подчеркнул, что упомянутые им цели отличаются от тех целей, на которые направлено отбывание наказания, назначенного судом. И напомнил, что наказание как неизбежное следствие совершенного преступления должно побуждать граждан задумываться о последствиях своих деяний. Однако именно в связи с правом тех, кто лишен свободы, на свидания и возникает парадокс, на который давно указывают адвокаты и правозащитники. Получается, что у осужденного, чья вина уже доказана, есть право даже на длительные свидания с семьей. А вот у обвиняемого, которого только еще предстоит судить, и самые краткие визиты родных под вопросом, который решает следователь. В итоге люди, по закону считающиеся невиновными, оказываются в более жестких условиях, чем приговоренные к заключению. Ведь их права четко прописаны в Уголовно-исполнительном кодексе. Подследственные соответствующее право имеют теоретически, но практически никаких гарантий нет. И теперь КС признал такое положение допустимым, поскольку оно производно от режима изоляции.
Как пояснил «НГ» вице-президент Федеральной палаты адвокатов РФ Нвер Гаспарян, в вынесенном определении КС заявителю аргументированно разъясняется, что запрет на длительные свидания обвиняемых с родственниками и ограничение длительности встреч до трех часов обусловлены особенностями этой стадии уголовного процесса, являясь оправданными. Так что у осужденных действительно больше прав, чем у подозреваемых и обвиняемых. Однако, по мнению КС, нарушения здесь нет, ведь свидания – пусть и с определенными ограничениями – все-таки могут предоставляться. Но тут, настаивает Гаспарян, проблема иного порядка: следователь в соответствии со своим усмотрением предоставляет свидания тем обвиняемым, чьи показания его устраивают, и, напротив, отказывает тем, кто вину не признает. «В результате такой практики важное и чувствительное право неосновательно используется как средство поощрения либо наказания подследственного», – подчеркивает он.
Управляющий партнер AVG Legal Алексей Гавришев напомнил «НГ», что рассмотренное в КС дело затрагивает одну из самых болезненных тем российского уголовного процесса. Это баланс между интересами следствия и фундаментальными правами человека, который еще не признан виновным судом. Формально КС подтвердил действующую модель регулирования, согласно которой свидания содержащихся под стражей лиц с родственниками могут ограничиваться и зависят от согласия следователя. И на системность данной проблемы указывает не только вышеупомянутый парадокс, но и тот факт, что общение с близкими превращается из гарантированного права в предмет усмотрения должностного лица, ведущего расследование.
КС, конечно, последовательно исходит из того, что содержание под стражей само по себе предполагает ограничения прав и свобод, обусловленные задачами уголовного судопроизводства. С этой точки зрения его позиция выглядит логичной, соответствуя ранее сформированной практике. Однако, по словам Гавришева, дело не столько в самих нормах закона, сколько в их применении на местах: «Как адвокат могу сказать, что вопросы предоставления свиданий регулярно становятся предметом конфликтов между защитой и следствием». Понятно, что основания для отказа зачастую связаны с возможным воздействием на ход расследования, с рисками передачи информации или согласования позиций между фигурантами дела. Вместе с тем, подчеркнул Гавришев, нельзя отрицать, что «столь широкие дискреционные полномочия создают почву и для злоупотреблений». Особенно в резонансных делах, где изоляция обвиняемого иногда становится дополнительным инструментом психологического давления. При этом, сказал «НГ» Гавришев, наиболее острым вопрос становится после завершения активной стадии следствия. Чем меньше остается процессуальных рисков для расследования, тем сложнее обосновывать необходимость сохранять для подследственного жесткие ограничения на контакты с семьей. Именно здесь наблюдается наибольшее количество претензий со стороны защиты.
Решение КС адвокат расценил как свидетельство того, что высшие судебные инстанции по-прежнему отдают приоритет интересам уголовного преследования и обеспечению расследования, даже если это сопровождается существенными ограничениями личных и семейных прав обвиняемых. Одновременно суд фактически оставляет решение большинства практических вопросов на уровне правоприменения. Поэтому «ключевая дискуссия сегодня идет уже не вокруг конституционности нормы, а вокруг необходимости выработки более прозрачных критериев отказа в свиданиях», считает Гавришев. Пока критерии остаются максимально оценочными, споры между следствием и защитой будут сохраняться, а проблема – регулярно возвращаться в повестку высших судов страны, полагает он.
Как сказал «НГ» член президентского Совета по правам человека Александр Брод, проблема как раз в том, что следствие весьма часто необъективно отказывает в предоставлении свиданий, используя свои полномочия как инструмент давления на подозреваемого. С одной стороны, он подтвердил: «Я посмотрел практику зарубежных стран: нигде для подследственных не предусмотрены длительные свидания, они ограничиваются несколькими часами». С другой стороны, заметил Брод, у нас следствие порой идет с нарушением сроков: «Процесс мучительно растягивается на долгие годы, произвольно используется ст. 210 Уголовного кодекса, которая позволяет увеличивать сроки расследования. Поэтому подследственные порой годами живут в СИЗО, и говорить тут о сохранении семейных и дружеских связей не приходится». Вопрос о длительных свиданиях для тех, кто долгое время содержится в СИЗО, на его взгляд, «остается открытым, и к нему нужно вернуться». По словам Брода, необходимо установить и более строгий контроль за действиями следствия при отказах в предоставлении свиданий. Должны быть более четкие критерии для таких отказов, ведь хотя формально право обжаловать отказ и существует, но суды, к сожалению, зачастую поддерживают позицию следствия. Здесь нужны и разъяснения Верховного суда РФ, и более пристальный контроль со стороны прокуратуры, считает он.
Вместе с тем Брод привел такой пример из личной практики: человек был обвинен по одному уголовному делу, был вынесен приговор, но в отношении него возбудили второе уголовное дело, и потому он продолжал находиться в СИЗО. По идее, ему, как осужденному по первому уголовному делу, должны были предоставить длительные свидания с семьей – есть маленькие дети, и жена этого добивалась. «Но наша уголовно-исполнительная система разводила руками и говорила: поскольку человек находится в СИЗО по другому делу, то возможности для предоставления длительного свидания в СИЗО просто нет. Однако при таких жизненных обстоятельствах абсолютно не предусмотрены никакие меры», – подчеркнул правозащитник.
