Григорий Заславский Все бы радоваться: еще один новый театр в Москве, и актеры в нем - молодые, вчерашние выпускники театрального вуза - хотят, по заверению администрации, продолжать лучшие традиции Вахтанговского театра. Московский Театр имени Рубена Симонова запрятался в одном из арбатских дворов, недалеко от самого Академического театра имени Вахтангова, с которым взялся спорить в верности великому прошлому.
К недавнему 70-летию драматурга здесь решили вернуть на сцену пьесу Михаила Рощина "Валентин и Валентина". Замечательная пьеса о любви, вечный сюжет - о противостоянии чувств молодых героев кастовым предрассудкам. Мать Валентины считает себя важной дамой, мать Валентина - всего лишь проводница на железной дороге. Заканчивается все более или менее счастливо.
Поставленная одновременно во МХАТе и в "Современнике", эта пьеса шла потом едва ли не во всех театрах Советского Союза. В одноименном фильме Валентину играла Марина Зудина, а ее мать - Татьяна Доронина. Фильм запомнили, и на премьере в Театре имени Рубена Симонова старшие зрительницы сравнивали игру актеров. Как и мне, фильм им понравился больше.
Но с Дорониной вообще мало кто сравнится. Глядя на сцену, то и дело ловил себя на странном чувстве какой-то общей то ли неловкости, то ли противоестественности: все это сильно напоминало любительскую студию, где искренность и увлеченность искупают отсутствие профессиональных знаний.
Режиссер спектакля Эдуард Ливнев несколько осовременил сюжет. Молодые герои Рощина не выпускают из рук бутылок пива и железных банок с другими слабоалкогольными напитками, а заслышав звонок, хватаются за мобильники. Но процесс модернизации так и остался в границах бутафорского (реквизиторского?) цеха. Слов менять не стали. С пивом в руках и мобильниками на поясе герои слушают, какие хорошие материальные условия ждут их на буровой, какие горы способен свернуть капитан-подводник из Североморска.
По нашим временам (с учетом злободневности канонического текста Рощина) один должен был говорить о том, что все запасы нефти оказались в руках горстки олигархов, а второй, хотя бы между прочим, - о задержках с выплатой заработной платы.
Но ничего такого в спектакле нет. В нем вообще нет почти ничего, что могло бы оправдать существование в центре Москвы еще одного театра, по немыслимым причинам получающего государственную дотацию. И писать было бы не о чем, если бы минут за десять до конца на сцену не вышел Вячеслав Шалевич в эпизодической, но у Рощина весьма существенной роли Прохожего.
Шалевич выходит и произносит монолог, венчающий спектакль. Этот монолог, конечно, не искупает всех зрительских страданий, но все же оправдывает поход в театр.
Шалевич не играет ничего особенного. Он вообще не играет, то есть не представляет чего-то особенного, не показывает старания, заметного в игре остальных. Просто выходит, садится спиной к залу, потом, когда его окликают, поворачивается, выходит на авансцену и произносит некоторое количество слов.
Тут, наконец, становится слышно слово Рощина и обнаруживаются достоинства ранней и одновременно одной из лучших его пьес. Рощин - драматург, но еще и писатель - в его пьесах всегда "слышна" хорошая литература. В монологе Прохожего, которого играет Вячеслав Шалевич, это качество наконец "из тени в свет перелетает".
Речь не о величии - о мастерстве. О профессии, которая одним дана, а другим - нет. Жаль только, что и сказанное прежде звучит укором тому же Шалевичу, который на афишах театра значится художественным руководителем.
