Григорий Заславский Петербург - именно как город, по которому тут и там разбросаны соответствующие "возбудители", "вирусы безумия", - не раз уже становился источником сумасшествия, которое, в свою очередь, вдохновляло художников на сочинение соответствующих медико-художественных картин. В пример можно привести героя "Медного всадника", сразу нескольких персонажей петербургских повестей Гоголя. При желании именно Петербург следует рассматривать и даже винить в распространении эпидемического помешательства среди героев гоголевского же "Ревизора": чиновники сходят с ума от одной только мысли, что "ни то, ни се, черт знает что" прибыл к ним из тогдашней столицы.
Юбилей города, имеющего такую тяжелую клиническую историю, конечно, не мог пройти бесследно.
Картина Ирины Евтеевой "Петербург", представленная в конкурсе Московского кинофестиваля, носит вроде бы вполне невинный подзаголовок: "Путешествие героя в водовороте видений, навеянных туманными тенями города". На самом деле речь о самом настоящем безумии, безумии нового времени - компьютерном, опасном для общества, настаивает художник, быть может, в еще большей степени, нежели простое помешательство отдельно взятого гражданина.
Пятидесятидвухминутная лента представляет из себя аппликацию, для которой строительным материалом стали картинки-кадры, коротенькие фрагменты из черно-белых фильмов "Петр Первый", "Маскарад", "Стачка", "Шинель". Вся эта нарезка расцвечена яркими красками, рисованным, мультипликационным вихрем, который закручивает старинных героев не то в общий хоровод, не то в салат оливье. Все это в конце концов выбрасывается на "берег" сегодняшнего, самого что ни на есть юбилейного и одновременно безумного сюжета о некоем не очень-то обаятельном герое, который загрузил в свой компьютер все, так или иначе связанное с Петербургом, запутался в программах и теперь "отсель" грозит не шведу, а родному своему городу то ли новым всесокрушающим наводнением, то ли вселенской катастрофой.
Фильм Евтеевой анонсировали как экспериментальный, в титрах написано, что создан он при непосредственной поддержке службы кинематографии Министерства культуры РФ, отметившей, вероятно, важность художественного эксперимента. В юбилейный год нельзя было пройти мимо "петербургской темы", тем более нельзя было отдать город на поругание. В данном случае спасение города и темы укладывается в 52 минуты.
Но ведь ничего особо нового, экспериментального в соединении живого плана и мультипликационного нет, если только не считать всякое художественное высказывание как эксперимент. В таком коллаже и аппликации, составленной из кадров с участием живых человечков с раскрасками, сделанными поверх старого кино, ничего особо оригинального нет. Вероятно, оригинальность должна была объявиться в содержании, в рождающейся из старой кинематографической "пены" сегодняшней страшной компьютерной "игре". Что-то вроде "Спасти любимый город за 50 минут" (или за двадцать, с учетом уже потраченных на Эйзенштейна и компанию минут).
К слову, "Эйзенштейн и Ко" своими дотошными, выстроенными кадрами, конечно, портят нынешнюю небрежно снятую картинку.
И актеры, которые должны спасти город-юбиляр от неминуемой компьютерной гибели, на роль спасителей, конечно, не тянут. Они толком и сыграть ничего не могут, что - опять-таки - особенно заметно на фоне тех великих, кому Евтеева позволяет промелькнуть, задержаться на экране секунду-другую, великим теням: Николаю Симонову - Петру Первому, Ролану Быкову - Башмачкину, еще не потерявшему своей шинели┘
Оно, конечно, видения не обязаны быть подробными, как отчет о проделанной работе, и все-таки художественное видение не может быть таким малопонятным, когда неясно, кто, куда и от кого бежит и как в конце концов приходит спасение.
Почему-то (как, к слову, и в "Русском ковчеге" Сокурова), из памяти города совсем исключены революции (раньше Ленинград называли городом трех революций, теперь вот не осталось ни одной┘). То есть туманные тени города - это тени Петра, Арбенина и Башмачкина. И два медных всадника на все про все (одного по условиям "игры" надо поймать и уничтожить). Других героев у Евтеевой нет. А куда делось все остальное, что вбил в память своего компьютера незадачливый герой, - то самое "все", что гибелью грозит? Может, нечего было бояться? И нечего было бежать от мужа к другу семьи Потопцеву (да разве в Питере можно искать спасение у человека с такой говорящей фамилией)?
В довершение ко всем уже описанным водоворотам, чтобы, так сказать, память медом не казалась, за кадром отрывки из одноименного романа Андрея Белого читает Сергей Дрейден. Замечательный актер, однако, уже использованный в том самом качестве "петербургского провожатого" в "Русском ковчеге".
