«Новая драма» помогает пенсионерам

Новосибирский театр «Глобус» дал Москве нынешнего гендиректора «Золотой маски» Марину Ревякину, а пока она возглавляла «Глобус», там работали Валерий Фокин, Борис Морозов, Фильштинский, Галибин. Но и после ее ухода театр остается одним из главных поставщиков качественной и, что важно, неординарной театральной продукции. Под занавес нынешнего сезона московский режиссер Елена Невежина поставила в «Глобусе» пьесу Вячеслава Дурненкова «Mutter».

Эта история – о стариках, доживающих свой век в богадельне. Несколько неожиданный выбор для одного из видных представителей «новой драмы», хотя сам Вячеслав Дурненков сказал однажды, что старики и дети – его тема. Героев четверо, двое мужчин и две женщины, старики – не очень старые, старухи – тоже еще ничего. Напротив: стареющие мужчины всячески подчеркивают свое мужество, пользуясь случаем, проявляют галантность и прочие знаки мужского внимания. Такая пьеса, как всегда, хороший повод дать роли заслуженным и народным, которые без труда сумеют выжать слезу даже из самых скупых глаз. Особенно, конечно, если в финале кто-то из героев уходит в мир иной (именно так заканчивается «Mutter»). Впрочем, пьеса Дурненкова несколько отличается от уже известных публике историй вроде «Квартета» Когоута или «Соло для часов с боем» Заградника. Пусть не смутит читателя немецкое слово в названии – герои «Mutter» живут в России, в наши дни, а главное – они не просто пенсионеры, они еще немного пришельцы из космоса. Или – что-то в этом роде, во всяком случае, прежде чем расстаться со своей подругой, герои пьесы выходят в какую-то пока неведомую большинству землян космическую «сеть» и делятся с нами кое-какой информацией. И смерть – уже не смерть, а просто возвращение на, как писали прежде, заданную орбиту.

Роли стариков, как и положено, Невежина распределила среди лучших актеров труппы «Глобуса» («их» заслуженные – все равно что «наши» народные) плюс сама еще ввела в спектакль двух бессловесных героев, которые являются на сцену, как только «Rammstein» начинает в очередной раз орать что есть мочи: «Мама! О, дай мне силы! Мама! Мама! Так дай мне силы!!!», но, естественно, по-немецки: «Mutter... Mutter! Mutter? Muuuuuuutteeeeeeeeeeeeeeeeer!!!» Две девочки «родились» из рассказа одной из «престарелых» про давно умершего сына, про то, как однажды сказал ей, что смерть похожа не на скелет, «смерть – это девочки две, близнецы в школьной форме, ходят, за руки держатся». Две девочки-школьницы, в белых фартучках, с обведенными темными кругами глазами, этакий домашний образ смерти «в коротких штанишках», на негнущихся ногах, точно куклы, они проходят через всю сцену и – без слов – покидают ее. Типа – memento more┘ А кассеты с «Рамштайном» и прочим «тяжелым рэпом с матом» приносит в богадельню сын другой героини, бывшей уборщицы (Людмила Трошина), судя по короткому его появлению, – бандит и негодяй, член организованной преступной группы. Пока живой, но, судя по короткому обмену репликами (мать забавно «сканирует» криминальный сыновний жаргон), жизнь его висит на волоске.

Впрочем, этот сюжет так и остается на обочине, на первом плане – визит потенциальных спонсоров и необходимость приготовить к их приезду номер художественной самодеятельности. Седьмая палата, по словам бывшего юриста Кузьмина (Юрий Соломеин), разучивает злободневные куплеты: «Английский ящур переполз границу, кто любит Родину – не ешьте пиццу». А тут товарищ, Прищепа (Александр Варравин) вытащил из закромов пьесу собственного сочинения под названием «Бельгийский часовой», какую-то белиберду с алхимиком, проституткой, часовым и ангелом┘

Впрочем, пенсионеры находят в этом сочинении и оригинальность, и обаяние. Но главное – смысл.

И тут выясняется, что манеры традиционного психологического театра, усвоенные занятыми в спектакле актерами, как говорится, с младых ногтей, вовсе не противопоказаны «новой драме» (во всяком случае, такой, как у Дурненкова). Смещение пространства, которое происходит ближе к финалу, его внезапное искривление с прониканием в спектакль космической радиации, а за ним – как следствие – и преображение бесполезных стариков в осененных космическим знанием пришельцев, дается им без видимых усилий. Легко. И в этом превращении – прежде невидимый смысл их земного существования, очевидная польза их «прозябания».

Смысл – пожалуй, главное, ради чего трудится Невежина. Банально: смысл жизни, – конечно, в пьесе про стариков без этого нельзя. Но очень важен еще смысл игры, который режиссер ищет и находит.