Алексей Мокроусов Выставка «Европа–Россия–Европа», открывшаяся в залах Третьяковки на Крымском Валу, собрала на редкость представительную компанию. Около сотни работ из 48 европейских музеев, представляющих 27 стран, – так Москву одаривают нечасто.
Блеск имен поначалу затмевает даже подготовленный рассудок: Кранах и Рибера, Тициан и Фридрих, Тернер и Базелиц. Не менее представителен и список музеев: Лувр соперничает с лондонской Тейт, галерея Боргезе – с мадридским Музеем искусств королевы Софии. Парад звезд стал возможен благодаря инициативе Европейского cоюза. Два года назад он решил таким образом отметить 50-летие Римского договора, а также намеченный на май самарский саммит Россия–ЕС, а заодно и 150-летие Третьяковской галереи, которое празднуется уже целый год. И хотя поначалу иные музеи из стран бывшего соцлагеря пытались отвечать отказом на приглашение участвовать в выставке, в итоге проект состоялся. Рабочей схемой избрали принцип «от каждой страны по три картины». Но принцип не стал догмой: например, латышей попросили привезти четыре полотна, поскольку Вилхелмс Пурвитис, так нравившийся куратору выставки Екатерине Селезневой, сперва не попал в латышский список.
Но при ближайшем рассмотрении весь этот хоровод имен начинает напоминать скорее окрошку, причем из трудносоединимых ингредиентов. Собрано вроде бы многое, но что вырисовывается в итоге? Мозаика из разных авторов и стилей так и не складывается в единое целое. Отдельные радости, даже яркие, не в силах придать выставке концептуальную цельность. Три критерия, которые пытались изначально сформулировать организаторы (произведение, важное в национальном искусстве и влиятельное в европейской истории искусства, с идеей культурной либо политической модернизации и, наконец, отражающее новую реальность индустриального, медийного мира), так и остались скорее пожеланиями. Тем более что 11 работ русского раздела тоже выбиваются из этих рамок, хотя и дарят при этом радости политической двусмысленности. Суриковское «Утро стрелецкой казни» как вектор сближения с Европой? Методами, которые скорее удаляют?
Реальность такова, что у всех квартир общего дома разная история, в том числе и художественная. Матиссу и Пикассо не страшно соседство с малоизвестными авторами Центральной и Северной Европы, но вот последним такая близость опасна. Да, среди них профессионалы, интересные и сегодня. Но не всегда сближение с гениями авторов второго и третьего ряда радует глаз.
Как обычно, живости происходящему придала история. Забастовка «Алиталии», чуть было не сорвавшая приезд итальянских специалистов, без которых был бы невозможен показ из римских коллекций, – пустяк по сравнению с общими проблемами России и ЕС сегодня. Правда, даже им было не испортить выставки. Зато проблемы частные, между Россией и Эстонией, свою роль сыграли. Накануне 9 мая таллинские музейщики не решились отправить два полотна – «Геракл, выводящий Цербера из врат преисподней» Йохана Келера и «Жертвоприношение» Кристиана Рауда, ограничившись видеоинсталляцией «Отец и сын» Яана Тоомика. Отправлять картины в город, где так активничали «наши», не решились бы и более горячие парни.
В этой ситуации Третьяковка вполне могла бы взять паузу, оставив ситуацию без комментариев, но в результате было решено восполнить лакуну эстонскими картинами из своего собрания. Так на Крымском Валу появились «Дубовый лес в окрестностях Ревеля» Э. Дюккера (1862) и «Утро в гавани» Валериана Лойка (1957). И это тот редкий случай, когда расхождение каталога и выставки вызывает скорее добрые чувства.
