Алексей Мокроусов Музей Синебрюхова в Хельсинки принадлежит к числу самых интересных собраний Финляндии. Это частная коллекция «пивных королей» Синебрюховых, купцов, поначалу известных как Краснобрюховы, но затем по высочайшему соизволению переменивших свою фамилию. Они поселились в Финляндии еще в конце XVIII века, а в 1921 году их двухэтажный особняк в духе классицизма был передан в дар финскому государству – вместе с выдающимся собранием мебели, декоративно-прикладного искусства, но прежде всего живописи, включающим в себя полотна Рембрандта и Кранаха.
Проходящие здесь выставки связаны с синебрюховской коллекцией. Здесь много, в частности, финского и шведского искусства – и потому нынешняя экспозиция «Женский салон. Европейские художницы XVIII века» выглядит едва ли не составной частью основного собрания.
Подзаголовок выставки определяет ее смысл. В мире, где царили мужчины, стали появляться новые персонажи.
Конечно, из исторической перспективы художественная ценность иных художниц понятна лишь в контексте их появления. Это были редко искатели и новаторы, чаще старательные работницы мейнстрима. Но порой они закладывали те самые камни в фундамент храма искусств, благодаря которым и стало возможным возведение всего собора.
Скандинавские художницы открывают выставку. Это прежде всего Маргарета Капсиа (1678–1741), шведка, приехавшая вместе с пастором-мужем после заключения Ништадтского мира 1721 года в Финляндию. Ее считают первой работавшей здесь художницей. Ее портреты и особенно полотна на религиозные темы отмечены еще техническим несовершенством – недостаточно страшным, чтобы не воспринимать Капсиа всерьез, но достаточно обаятельным, чтобы отнестись к нему с симпатией.
И то: Капсиа выросла в семье лавочника, в то время как большинство ее коллег по арт-цеху были детьми профессиональных художников. И Маргарету Вульфрает, и Каролину Фридрику Фридрих, и Ульрику Паш с детства учили ремеслу – но лишь Паш (1735–1796) стала профессионалом: ее наследие насчитывает, в частности, около 300 портретов. Ее первой среди женщин-художниц приняли в шведскую Королевскую академию живописи и скульптуры.
Подобный успех выпал и на долю Ангелики Кауфман, выдающейся европейской художницы, ставшей членом академий в Лондоне и Риме. Ее картины собирали при всех дворах, включая петербургский, их охотно использовали при оформлении сервизов – примеры такого рода фарфора предоставил для финской выставки Таллинский художественный музей (среди других участников проекта – финские и шведские музеи и частные собрания). Но особая роль в создании атмосферы «Женского салона» принадлежит питерскому Эрмитажу – это касается многих разделов выставки, но прежде всего посвященных творчеству Кауфман и Элизабет Виже-Лебрен, которые перерисовали едва ли не всю русскую аристократию конца ХVIII века. Последняя, бежав от Французской революции, долгие годы прожила в Петербурге и оставила любопытнейшие мемуары о своей жизни (три года назад на русский перевели как раз ту их часть, что посвящена России).
Помимо «сырья» наше участие в синебрюховской выставке еще и интеллектуальное – в каталоге публикуются статьи Ирины Етоевой и Дмитрия Озеркова. Причем Етоева пишет не только о художницах XVIII века в собрании Эрмитажа, но и о монархах как коллекционерах. Сюжет, очень актуальный для той поры, а по-своему неисчерпаемый и на нынешнем материале. n
