Григорий Заславский В петербургском Александринском театре сыграли премьеру «Чайки». Поставил спектакль выдающийся польский режиссер Кристиан Люпа. Он же – автор сценической адаптации пьесы Антона Павловича Чехова и сценографии спектакля.
Вообще-то в этом событии – все приметы сенсации. Само сочетание Александринского театра и «Чайки» у любого просвещенного театрала вызывает в памяти историю знаменитого провала: «Чайка» впервые была поставлена именно здесь, на императорской сцене и – благополучно провалилась. Мало кто знает «продолжение сюжета» – та же самая постановка прошла еще несколько раз со все возрастающим успехом, удачно была поставлена «Чайка» в Александринке и несколько лет спустя, в 1902-м. Обо всем этом, к слову, можно узнать из только что вышедшей книги Анатолия Чепурова «Чехов и Александринский театр», будто бы специально приуроченной к нынешней премьере. Чепуров, руководитель творческой части театра, приготовил для Кристиана Люпы первый авторский экземпляр чеховской «Чайки», с которой и работал Кристиан Люпа. Еще, наверное, важно сказать, что премьера вышла в рамках затеянной когда-то худруком Александринского театра Валерием Фокиным программы – на много лет вперед, – которая подразумевает приглашение мировых знаменитостей, и встречу на Александринской сцене классики и разного рода новаций (год назад выпустил спектакль грек Терзопулос, так что Люпа – вторая мировая знаменитость в этом ряду).
Ну что сказать? Давно не доводилось смотреть «Чайку» с таким интересом. Дело даже не в том, что Константин Гаврилович в этом спектакле не стреляется, сперва в финале что-то лопается за сценой – вероятно, та самая «склянка с эфиром». Не в игре с хрестоматийными репликами: после того как Шамраев вспоминает, как в оперном театре знаменитый Сильва взял нижнее до, а с галереи синодальный певчий ответил: «Браво, Сильва!» целой октавой ниже, – это самое «Браво, Сильва» октавой ниже и вправду звучит с верхнего яруса... Хотя и все это тоже смущает, сталкивает и восприятие публики, и саму пьесу с наезженной колеи.
Впрочем, за последние годы каких только «Чаек» не было: были поставленные как бы глазами и рукою Треплева, реформатора сцены, были, конечно, и «старорежимные», были комедии («по Чехову», который именно так определил жанр пьесы)... Люпа странным образом ставит спектакль, с одной стороны, чрезвычайно революционный, с другой – его спектакль обладает несомненными чертами мистерии, он неспешен (обыкновенно всякое радикальное прочтение подразумевает истерику и суету), в нем – то ли магия какая, то ли гипнотическое какое воздействие – пространные паузы, кажется, погружены в какой-то транс. В общем, именно этим и силен был всегда Кристиан Люпа, которого увлекали истории «длинные», эпические, с историческим размахом, где революции и войны захватывали и перемалывали людские судьбы, рушили уклад, семьи, касались не единиц, а народов. Не «комедия» – «пьеса» Чехова, «по мотивам» которой Люпа ставит спектакль. Сложная металлическая конструкция – театр Треплева, в нем помещается и колдовское озеро, в котором сперва весьма прозаически купается работник Яков, а потом из этой же самой «лужи» поднимается в белом балахоне Мировая душа – Нина (Юлия Марченко, молодая прима нынешней Александринки).
Треплев мало отличается от Тригорина, Тригорин, даже, кажется, такой, каким его играет Андрей Шимко, – нервнее и как будто бы больше подходит для нервных, резких реакций, обид и саморазрушительных тревог. Треплев же (Олег Ерёмин) – в свитере, джинсах, в круглых очках – чуть смахивает на Гарри Поттера, только без волшебной палочки. Это, кажется, и бесит его...
Люпа не избегает конфликта старых и новых форм – избегает «лишних слов» об этом, а сам конфликт выявлен, высвечен в самом что ни на есть буквальном смысле: свет в зале если и гаснет, то редко, чаще – лишь приглушен. Из зала выходят на сцену гости имения Сорина, в зал после неудачного представления пьесы убегает, сорвавшись, Треплев. К публике, не исключая ее из числа верных зрителей и поклонников, обращается и Аркадина (Марина Игнатова): «Ну это же бред?» – спрашивает она про пьесу собственного сына, будто ищет поддержки в партере. Зал смеется. Смешного режиссер не избегает, хотя совершенно ясно, Люпу больше интересовало другое, серьезное, и, надо признать, в этот поиск он увлек за собой всех – и актеров, и зрителей. Видео, обнаженная мужская и женская натура – все, что надо, что привычно сегодня на европейской сцене, в этой «Чайке» имеется.
Но есть, как уже было сказано, и большее.
Санкт-Петербург–Москва
