В Берлине учредили культ

Выставка Энди Уорхола начинается золотыми портретами, а заканчивается изображением Мао.
Фото автора

Собственно, так называется не просто выставка, а масштабный проект, объединивший показы в Старой национальной галерее (там представлено немецкое и отчасти французское искусство XIX – начала XX века), в Старом музее (где организаторы сравнили находящиеся в постоянной экспозиции египетские древности и скульптуры Джакометти) и в Центре Культурфорум (с выставкой старых мастеров «Бессмертный!»). Одни из самых крупных проектов – «Вселенная Клее» и «Празднование» Джеффа Кунса (оба – в здании Новой национальной галереи), а также «Селебритис» Энди Уорхола, разместившиеся в Гамбургском вокзале.

Берлин действительно возвел Пауля Клее в культ. Четырнадцать залов и больше 250 работ – это солидно. Открывшаяся экспозиция посвящена памяти коллекционера Хайнца Берггрюэна, который участвовал в подготовке выставки вплоть до своей кончины летом прошлого года (его коллекция Пикассо и других художников первой половины XX века открыта в Берлине отдельным Музеем Берггрюэна). Один из самых знаменитых швейцарцев, Клее – то ли экспрессионист (сблизившийся на время с «Синим всадником»), то ли абстракционист, то ли и вовсе особа, приближенная к сюрреализму. В Neue Nationalgalerie искусство художника попытались разложить по полкам: детство, эрос, мужчина-женщина, путешествия и природа, театр и музыка, архитектура и Баухауз (там Клее преподавал в 20-е), письмо (и почерк в том числе), религия, война и меланхолия. В детских рисунках Клее видел основы искусства – и уже зрелым человеком к этой теме возвращался и изготовил, например, желтоглазого зубастика-блоху в синем плаще. То откуда ни возьмись появляется ветка с жуками – похожая на дюреровские рисунки своей почти ботанической детализированностью; то вдруг в духе Дали прорастают часы-растения. Архитектура, плод человеческих усилий, на картинах и рисунках Клее демонстрирует свои конструктивные особенности, динамизм пространства. Но и природные формы нет-нет да и превратятся в геометрический орнамент, покрывало из квадратных лоскутов. Вращается вокруг неведомой оси дом, всматривается Клее в «черты лица» обнаженного тела или внимательно сверяет типы негритянской, семитской, китайской красоты. Пляшут клоуны, парят в безвоздушном пространстве рыбы всех разноцветных мастей и по-прежнему щебечет (напоминая диковинный сюрреалистический сон) машина из птичьих голов, похожих на рыболовные поплавки-приманки, – изящная и ироничная акварельная антиутопия про индустриальный прогресс, про игры с ним в поддавки и про человеческую наивность┘

Выставка – универсум со своими отдаленными уголками – разными, но пронизанными общими мотивами. Здесь – культ художественного ремесла, творческого процесса. А в самом центре выставочного космоса – художники, «ориентированные в духе Клее». Те, у кого он взял диспропорциональность как способ построения объекта (Джеймс Энсор) или на чей свободный от привязки к реальности визуальный опыт он опирался (Ван Гог в этом смысле стал для Клее идеалом)┘ И то, что живописцы разных поколений (в том числе и более старшие) «подчинены» здесь личности Клее, – тоже работает на его культ.

Иначе ключевое понятие претворяется в Celebrities Энди Уорхола и в Celebration Джеффа Кунса. «Каждый может прославиться на пятнадцать минут», – считал Уорхол. Нехитрыми средствами он превращал и без того знаменитых людей в иконы стиля, но в иконы стиля Энди Уорхола. Элизабет Тейлор и Жаклин Кеннеди – это просто Лиз и Джеки, Мэрилин Монро – культовая фигура, ставшая канонической благодаря каноническим работам Уорхола (его канон – это помноженное само на себя фото с разной раскраской). И в таком виде она конкурирует разве что со знаменитой банкой супа «Кемпбелл» (на выставке, правда, последней нашлось место только в сувенирном киоске – а ведь тоже знаменитость!). Если Пруст написал эпопею под названием «В поисках утраченного времени», то у Уорхола появится серия «В поисках потерянной туфельки». Исторические персонажи не остались в стороне – модернизированные на манер поп-арта Фридрих II, Ленин и Мао смотрят друг на друга со стен отдельного зала – узнают или нет?!

Наконец, Джефф Кунс празднует. Будто слегка небрежно (но это только «будто») он ставит «Барочное яйцо с бантом» (в Москву такое привозила галерея Ларри Гагосяна) – этакий подарочек от современного искусства. Вольготно располагает, развешивает: как бы воздушный шар и как бы надувную собаку, как бы бриллиант (но нарочито желтый), подвешивает около прозрачной уличной витрины сердце с золотой лентой. Мелочевка вырастает до гигантских размеров, делается из стали – в общем, по китчевой стратегии Кунса претендует на огромное место (в том числе и буквально) в современности. Китч – способ обратить внимание именно на собственную персону, сделать из себя культ, – и Кунсу, одному из наиболее успешных сегодня художников, – это отлично удается.

Вообще под названием «Культ художника» можно было объединить любых состоявшихся художников прошлого и настоящего. Да и точек пересечения у составляющих нового проекта не то чтобы очень много. Что, впрочем, вовсе не отменяет качественности отдельных выставок.

Берлин–Москва