Пушкин на ноже

На сцене Александринского театра (своей до сих пор у него нет) Борис Эйфман выпустил премьеру, взяв за основу энциклопедию русской жизни - роман Пушкина в стихах «Евгений Онегин».

Балет «Онегинъ. Online» поставлен с новым техническим арсеналом, которым укрепил хореографа городской комитет по культуре. Потому главной новостью премьеры и была демонстрация новых возможностей. Точнее, свет – то кровавая, то мертвенно-зеленая заливка – не новость. Новость - теленарезка (по аналогии с привычной музыкальной), отправляющая зрителя заодно с Онегиным и Ко во времена августовского путча. Получился пикантный бутерброд из путча, «Лебединого озера», лиц в роли ликов┘

Но по-прежнему декорации, костюмы, бутафория, даже «роскошь» компьютерных эффектов – экономны. Потому – лаконичны. Как у Бунина: «в стиле бедности». (Да, до Бунина Эйфман еще не добрался. В какие-нибудь очень темные аллеи, с Рахманиновым, к примеру, пополам с «Аквариумом»). В «Онегине» Эйфман соригинальничал: отказался от музыки из оперы. Но не от своих принципов музыкального коктейля. Плюс письмо Татьяны – чтение текста (на русском).

Смена времени действия потребовала сменить гардероб. Онегин – олигарх, Ленский диссидент в варианте рок-музыканта, Гремин - слепой киллер (привет, «Слепая ярость»). Девочки на дискотеке. Демократичное отсутствие пуантов. Вместо дуэли – ресторанная поножовщина. Хотя огнестрела в «лихие девяностые» было поболе ножевых. Малиновое досталось Онегину – пиджак, заодно рубашка и брюки. Татьяне «деревенской» - косички, платье с рукавчиками-фонариками, в редкий, мелкий горошек. Вышла история примерно о том, как олигарх в пьяной драке зарезал приятеля, потом полюбил и раскаялся. И получил (в мечтах) воздаяние (короче, кто с ножом - от ножа).

В остальном спектакль - как всегда у Эйфмана. Та же хореография, те же движения (набор сокращается: кризис). Танцуют все так же строем. Толпы кордебалета энергично маршируют туда-сюда по сцене и навстречу друг другу. Так же энергично размахивают руками: массы в динамике. Собираются в волны, перемещающие главных героев (ну вот, к примеру, как в «Ромео и Джульетте» Донеллана -Поклитару; только там «мальчик бегает по улицам с длинным ножиком» понятно, отчего).

Героиня кукольно ломается – один к одному «Красная Жизель». Скромность, разумеется, обозначают завернутые ноги. А эмоции в общении – это повисеть на партнере. Герой общается с героиней, распластывая ее с раздвинутыми ногами и монументально застывая – это тоже есть в любом балете Эйфмана. И неважно, кто исполнитель: Кузьмина, Арбузова, Абашова. Галичанин, Ананян, Габышев. Они, конечно, выкладываются на полную. Но даже если актер вывернется от усердия наизнанку, хореографию он не заменит.

Судьба премьеры традиционна. Минимальный показ в Петербурге (в этот раз всего один спектакль), обеспечивающий ажиотаж. Потом – гастроли. И к лету – еще пара спектаклей дома. Под аккомпанемент жалоб на отсутствие собственной сцены. А вот построят и вправду Дворец танца – как, интересно, будет наполняться репертуар? На деле не так много любителей смотреть одно и то же.

Прием осовременивать классику выигрышен. Вывезет. Особенно за рубежом, где коктейль российской классической культуры с современными реалиями еще не приелся. Эйфман начинался ориентацией «на молодежную аудиторию». Теперь «разговаривать» на сленге становится все сложнее, получается взаимопонимание примерно как в «Аншлаге»: как дела, дед? – да вот, ногу свело! – я тоже от них тащусь. Но главный прокол – в городе, который всеми силами пытается забыть о своем титуле криминальной столицы, ставить балет о беспределе. Даже под прикрытием «нашего всего».