Стоя на одном месте, тоже можно оказаться в авангарде

Художники в своей «Камере обскура». Фото с сайта www.thenewstage.ru

Номинация «Эксперимент» в афише «Золотой маски» почти каждый год вызывает нарекания. Вопросы вызывает и набор драматических номинантов, и по музыкальной части тоже есть сомнения (скажем, в композиторской номинации в этом году соревнуются их Майкл Найман с нашим Дмитрием Курляндским), но уж если доберешься до экспериментаторов, то от вопросов не уйти. Что считать экспериментом, если, строго говоря, любой хороший спектакль, как поэзия, – «вся! – езда в незнаемое». 

Предполагается, что номинация «Эксперимент» собирает спектакли особенно экспериментальные, междисциплинарные опыты, которые сразу и даже со второго раза не скажешь, куда приткнуть – в драму, оперу или современный танец. Оставляю в стороне четыре из пяти представленных в этом году проекта, чтобы несколько слов посвятить «Камере обскура», которая вышла на Новой сцене Александринского театра, а на прошлой неделе была показана в Москве, на «Маске». 

Впрочем, еще одно замечание об уважаемом композиторе Курляндском, вернее, о его проекте, выдвинутом почему-то в оперной номинации. Как может это современное и по-своему выдающееся сочинение на равных бороться с классическими шлягерами – «Онегиным» и «Так поступают все женщины»? Вот где эксперимент! Но его не заметили.  

«Камера обскура» – один из первых проектов Новой сцены Александринского театра, работа двух театральных художников – Александры Ловянниковой и Леши Лобанова, которые – так сложились обстоятельства – превратились в итоге в авторов-исполнителей, они работают с предметами, предметы вступают в сложные отношения друг с другом, ведут диалог, не привлекая в соучастники слово Набокова. Обходятся вовсе без слов. Это – не балет. Это – не пантомима. Это… перформанс. Вполне традиционный перформанс, так что говорить о каком-то театральном эксперименте в данном случае, мне представляется, неправильно и уместно в том только случае, если отборщики совершенно равнодушны к тому, что творится за дверями театра, к современному искусству в частности. Кстати, жалко, что отборщики Премии Кандинского и «Инновации» обходят стороной театры, поскольку, к примеру, «Земля» Ивана Поповского, два года назад вышедшая в Театре Камбуровой, была бы уместна среди «равных» ей больших проектов в области современного искусства. 

Говоря о «Камере обскура», я специально стараюсь избежать оценок, хорошо это или плохо, хотя, по-моему, ничего путного из этой затеи не вышло потому уже, что набоковский текст весь пронизан эротическим томлением, тут и там пробивающимся на поверхность, как, простите за банальное сравнение, трава сквозь асфальт, а в спектакле ничего этого нет, хотя герои раздеваются, особенно герой, но раздетость и даже нагота и эротика, ясное дело, не одно и то же. Дело в жанре, в том, что никакой экспериментальности здесь нет, поскольку это – вполне традиционное, просто – другое искусство. 

Интересно как раз на эту тему высказался патриарх Кирилл на февральском Архиерейском совещании. Из его выступления хорошо разошлись слова о «Черном квадрате» Малевича, хотя как раз в этом фрагменте патриарх высказал упреки тем, кто равнодушен к современному искусству и литературе: «А ведь читаем мало не только потому, что мало времени… просто нету навыка, лень или интереса нет, тогда совсем плохо». И призвал товарищей читать современную, а не только святоотеческую литературу, созерцать живопись, посещать музеи. Ленин примерно по тому же поводу сказал, что коммунистом можно стать лишь тогда, когда обогатишь свою память, свой опыт знанием всех богатств, которые выработало человечество. А иначе, снова воспользуюсь словом патриарха, эксперты «Маски» превращаются в требоисправителей, да и то – неважных.

Вот и экспертам «Маски» хочется посоветовать внимательнее быть к современному искусству и не искать эксперименты на проторенных и даже столбовых дорогах смежных искусств. Кто хочет, пусть руководствуется в этом вопросе словами патриарха Кирилла, другие – могут воспользоваться указаниями Ильича.