Фото Social Media Stock photos by Vecteezy
Страны мира одна за другой подхватывают идею запрета социальных сетей для детей и подростков. Первопроходцем стала Австралия, где такой закон начал действовать в конце прошлого года. Франция близка к окончательному одобрению проекта, в Польше готов его черновик. Обсуждения ведутся в Британии, Германии, Словении, Испании, Греции, Чехии, Турции, Индии, Малайзии.
Тема получила зеленый свет и быстро стала универсальной. Политики настаивают на минимальном возрасте допуска в соцсети – 15–16 лет. Логика одинаковая: защита неокрепших умов. В цифровом пространстве – буллинг, домогательства, вредный контент, аддиктивные приемы и алгоритмы. Это вызывает опасения насчет ментального здоровья и интеллектуальных способностей подрастающего поколения.
Тема, похоже, политически беспроигрышна. Как показывают опросы, большинство взрослых в ряде стран мира скорее «за». А контроль и ответственность власти перекладывают на платформы.
Российского голоса в этом ограничительном хоре пока практически не слышно. Хотя, казалось бы, вводить ограничения, опираясь на риторику защиты детей, у нас любят. Тем не менее в конце прошлого года идею довольно вяло обсудили в Госдуме, а серьезной проработки вопроса, судя по всему, не ведется. В текущей повестке его нет. Почему?
В России исторически уже сложилась разветвленная и жесткая система возрастных запретов и ограничений как онлайн, так и офлайн: от табака, алкоголя, энергетиков, ставок до разнообразного контента. Есть инструментарий и ответственность: реестр запрещенной информации, механизмы маркировок и интернет-блокировок. Все звенья интернет-инфраструктуры обязаны соблюдать предписания регулятора, чтобы не нарваться на меры воздействия с его стороны.
Рычаги контроля уже встроены в существующую систему. Государство может снижать риски для детей в интернете без тотального запрета на целый класс сервисов. Более того, из России такой запрет выглядит перебором, эта идея еще не нормализована в общественных дискуссиях. Контролировать и направлять онлайн-активность подрастающего поколения, конечно, надо. А соцсети, безусловно, могут быть мощным источником вреда. Но остается открытым вопрос, где проходит баланс между допустимой и обоснованной защитой и чрезмерным государственным надзором и вмешательством.
Ограничительных практик в России и так хватает – не только для детей, но и для взрослых. Прямой запрет соцсетей для подростков – еще одна политически шумная мера с потенциалом мгновенного массового раздражения. Для власти рационально избегать новой линии конфликта, выдерживать рамку «мы не запрещаем все подряд».
Немаловажная деталь: в странах, где сейчас вводят возрастные ограничения, под раздачу попадают глобальные платформы – внешние по отношению к государству игроки. В российском случае аналогичный шаг затронет интересы прежде всего отечественных площадок, в том числе близких к государству. Это делает идею еще более сомнительной.
Наконец, есть подозрения, что целевая аудитория будет обходить ограничения или уходить на неконтролируемые площадки. Впрочем, в России, когда нужно, это никого не останавливает. Видимо, пока не нужно.
Другое дело, что важно разделять запрет как политическое решение и его технологическую инфраструктуру – систему верификации возраста. Ее-то как раз активно развивают. Вполне можно представить, что уже в скором будущем там, где сейчас достаточно клика «Мне есть 18», потребуется сверка с цифровым ID. Это вызовет вопросы насчет соблюдения анонимности – зато и дети будут защищены еще лучше, и новых запретов не потребуется.