Щедрый даритель идей

В Доме-музее Марины Цветаевой состоялся вечер, посвященный столетию со дня рождения поэта, художника и переводчика Аркадия Акимовича Штейнберга (1907–1984). Около рояля поставили несколько его картин, большой фотопортрет, сделанный Александром Кривомазовым и помещенный на обложку книги «Аркадий Штейнберг. Вторая дорога. Стихотворения. Поэмы. Графика» («Русский импульс», 2008), которую представил публике ее составитель, поэт Вадим Перельмутер. При жизни Штейнберга в первую очередь знали как переводчика поэмы «Потерянный рай» Мильтона и книги стихотворений китайца Ван Вэя. Штейнберг воевал, был дважды репрессирован, в общей сложности провел в лагерях одиннадцать лет.

Перельмутер, делавший совместно со Штейнбергом несколько вечеров, как-то сказал ему, что труднее всего приходится первому выступающему, ведь внимание собравшихся еще не сконцентрировано, и услышал в ответ: «Выпускайте первым меня»┘ Вот и этот вечер начался с магнитофонной записи, на которой Штейнберг читал четыре своих стихотворения. Вадим Перельмутер напомнил публике, что Акимыч, как называют Штейнберга ученики, имел непосредственное отношение и к изданию альманаха «Тарусские страницы», где была опубликована единственная большая прижизненная подборка его стихотворений, и к вечеру Иосифа Бродского в 1969 году в ЦДЛ, и к празднованию в 1977 году в Литературном музее столетия Максимилиана Волошина...

Писатель и переводчик Асар Эппель сказал, что Штейнберг был «замечателен как сам по себе, так и в комплекте других замечательных людей». «Мое поколение по сравнению с его ровесниками – Арсением Тарковским, Шервинским, Левиком – не представляет из себя ничего подобного: при трудной жизни они ухитрились остаться творцами. Как Штейнберг грунтовал холст! От этого процесса он получал больше удовольствия, чем даже от создания картин. А как вытачивал курительные трубки!» Эппель вспомнил, что, когда многие хвалили его переводы польского барокко, Штейнберг говорил про них: «В России не было барокко, нет и соответствующего языка, он все придумал. Что вы его хвалите?!» Вспомнил переводчик и цэдээловские «среды», на которых семинаристы Штейнберга открывали для себя Кафку, Лорку, Галчинского, Тувима, Стаффа. Напоследок он прочитал свое стихотворение памяти учителя.

Интонацию Акимыча поэт Надежда Мальцева слышит и у Евгения Витковского, другого ученика Штейнберга, а теперь и у его семинаристов. «Акимычу было интересно все: мыть посуду, разговаривать с любым человеком, быть одному и даже сидеть в лагере».

Второе отделение открыл голос Штейнберга, читающего свое стихотворение «Еще заря мятежной крови┘». Елена Оболенцева, издатель книги «Вторая дорога», призналась, что до работы над книгой она ничего не знала об авторе. Когда она читала рукопись его книги, из деревни к ней за лекарствами приехал отец. Она распечатала список лекарств на оборотной стороне листка со стихотворением Штейнберга и застала отца за чтением этого текста. Он так его увлек, что отец попросил дочь прислать ему всю книгу. Оболенцева прочитала два стихотворения Штейнберга: «Страх разрушенья, страх исчезновенья» и «Напутствие».

Поэт, переводчик Владимир Тихомиров недавно услышал запись Багрицкого, читающего Блока: «Я узнал в его интонации манеру чтения Штейнберга! А ведь эта манера стала и моей, только в худшем варианте. Штейнберг знал Волошина, и, хотя он был намного старше меня, я воспринимал его как ровесника. Он был мудрый даритель идей. Ввел меня в перевод, в комфортную для меня нишу, где мало людей, подарил идею перевести «Беовульфа», сосватал дом в деревне. А какие божественные снасти делал Акимыч, хотя на рыбалку ходил редко!..»

Закончился вечер голосом Штейнберга, читающего стихотворение «Вторая дорога»: «В ту ночь мне открылась в видении сонном / Дорога, одетая плотным бетоном, / Дорога до Бога, / До Божьего Рая, / Дорога без срока, / Дорога вторая».