Ярослав Соколов
В России родных в реанимацию не пускают, и в этом очень много смысла, считают врачи. Фото Vecteezy
Отделение реанимации – это участок больницы, где принимаются самые быстрые решения: пациентов привозят в экстренном состоянии, и врачи должны вытащить их с того света. Легко ли привыкнуть к смерти, почему выгодно лечить бомжей и при каких обстоятельствах можно ударить бабушку – обо всем этом рассказывает кардиореаниматолог Сергей Васильев.
Исходные данные таковы: кардиореанимация – это палата на 12 коек, к которым приставлены шесть врачей днем и два ночью. 12 коек – это 12 коек, пациентов может быть вообще сколько угодно. «Могут лежать двое, – флегматично говорит Сергей Владимирович. – Могут двадцать пять». В последнем случае пациентов кладут везде. Даже в коридоре. Чуть ли не около лифта.
В отделение привозят людей с поломавшимся сердцем: с инфарктами и нарушениями ритма. Скорость бешеная: большинство поступивших находятся в состоянии клинической смерти, и нужно ее победить – запустить дыхание, наладить кровоснабжение. Страшнее скорости только ответственность: «Если ты неправильно назначил лечение от бронхита, человек вряд ли может от этого умереть, а если за несколько секунд не нашел верного лечения инфаркта, это чревато страшными последствиями. Считается, что у каждого врача свое маленькое кладбище».
Это правда.
«Со смертью смириться можно, потому что ее очень много. Когда студенты, дети еще, приходят в медицинский институт, первое, что они видят, – это анатомичка: комната с трупами, готовыми для препарирования. И это, конечно, много чувств активирует, от брезгливости до любопытства», – рассуждает Васильев.
Через два-три месяца в этой же анатомичке и разговаривают, и обедают, и шутят, и целуются, все что угодно. То есть исчезает морально-этический компонент, смерть воспринимается как работа, как часть профессии. Не зря же говорят, что человек ко всему привыкает.
«При мне столько умирали, чуть ли не ежедневно, по нескольку раз, что кажется, в этом нет никакого сакрального смысла, это технический вопрос. Как машина. Ездила-ездила – сломалась. Ну не может она вечно ездить!» – делится Сергей Васильев.
Опять же смерть в полном сознании очень редка. В основном когнитивная функция постепенно угасает; человек просто не осознает, что с ним происходит. Поразительно, но большинство людей, которые приезжают даже с очень тяжелыми инфарктами, беспокоятся о бытовых вещах: кто с внуками сидеть будет, кто дома приберет: «Бабушки охают, всплескивая руками:
«Кот! Кот голодный! Зинке звонить надо!» Или была у нас женщина, очень тяжелая. Так она с порога как рявкнет: «Выписывайте! Выписывайте! Муж, сволочь, к соседке побежит!» Или ей донесли, что уже побежал. Там, видно, такие отношения славные, что у жены инфаркт – у мужа праздник. Дождался!»
Тяжелее всего, конечно, родным. Они вытерпели мучительные часы ожидания в приемном покое, вскакивали, завидев человека в белом халате. И вдруг похороны. Естественно, это крепкая беда.
Опять Сергей Васильев: «С родственниками мы общаемся мало: что до лечения, что после. Голливудский шаблон – взволнованная семья галдит вокруг кровати изможденного пациента – к российскому стационару не применим. Родных в реанимацию не пускают, и в этом очень много смысла».
Во-первых, не каждый готов запомнить человека таким, какой он в больнице. Это акт милосердия: в реанимацию не попадают здоровые, веселые, улыбающиеся люди. Сохранить в памяти близкого, если он скончается, беспомощно лежащим на больничной койке – это очень тяжело: на всю оставшуюся жизнь остается рубец в душе.
А во-вторых, у нас же все разбираются в медицине и в футболе! Бесконечные рекомендации, поучения. Советы зачастую из разряда фантастических. Причем чем дальше человек от медицины, тем лучше он знает, как лечить!
«Был случай, – рассказывает кардиореаниматолог. – Лежала у нас бабушка с рецидивирующей фибрилляцией желудочков, это опасное для жизни нарушение ритма. Завели ей сердце, назначили терапию, вроде стало получше. И вот едет она на какое-то исследование на лифте; рядом с ней доктор, который ее вел и знает. И тьма людей, один на другом. И вдруг бабулечка обмирает и начинает стремительно сползать по стенке. То есть у нее фибрилляция. Самое эффективное средство в таких случаях – прекардиальный удар: ладонь сжать в кулак, ребром кулака со всей силы двинуть в нижнюю треть грудины. Рраз! – и сердце заводится, это очень действенный метод.
Так вот: бабушка падает, доктор подлетает стремительно, сгребает пальцы в кучу и – хрясь! Раз! Два! Три! Трясет бабулю, тормошит. Кто-то останавливает лифт, народ разбегается, с ужасом смотрит. Через минуту в кабинет главврача врывается тетенька с квадратными глазами и выпаливает, задыхаясь, бешено, как из пулемета:
– Там!.. В лифте!.. Врач напал на бабушку!»
Врачебные действия так воспринимаются еще и потому, что вокруг медицины миф на мифе. Есть ошибки, которые кочуют из фильма в фильм, из сериала в сериал. Вот из разряда кинематографических мифов: многие почему-то свято верят, что каждый пациент так и рвется озолотить врача, который его вылечил. На деле таких случаев не бывает. Впрочем, Васильев рассказывает историю, как из индийской мелодрамы:
«Поступил к нам бомж, грязный, запойный, без документов, имени своего вспомнить не может, в рвоте, разит от него за километр, с какими-то нарушениями сердечного ритма. Стоим, решаем, кто будет его принимать, осторожно молчим. А у нас работал доктор, Денис Владимирович, очень хороший, от бога, и он так осмотрелся обреченно и протягивает: «Ну, я тогда».
Взяли его, отмыли, восстановили ритм, покапали, все как надо. Из реанимации выписали.
И вдруг какое-то дежурство. Заходит мужчина, с ним два охранника – каменные мужики в черных костюмах. Задает вопрос стальным голосом:
– Панова кто лечил? Бомжа, спрашиваю, которого привезли, лечил кто?
Мы в замешательстве, зовем Дениса Владимировича, и когда он подходит, бугаи-охранники начинают вносить в помещение коробки – первую, вторую, десятую, с коньяком, фруктами, деликатесами какими-то. Нашему бомжу с родственниками повезло: его брат чуть ли не нефтяным магнатом оказался, всюду ездил за пропойцей, выпутывал из историй.
А мы потом еще полгода доедали и допивали.
Но это все-таки исключение, чаще бывает, когда пациенты в качестве благодарности дарят какую-нибудь шоколадку надкусанную: «Доктор, я тут чуть-чуть отломила, это вам!» И это не шутка, не желание оскорбить. Они правда думают, что, ну, подумаешь, немного откусили... Но люди, которые работают исключительно ради дворцов, в медицину и не идут. Таким людям лучше сразу выбирать другую профессию».
