Коммунизм как русская национальная идея

Сверхценность власти

В России в условиях рискованного земледелия любые работы, требовавшие длительного отвлечения от повседневных забот натурального хозяйства, должны были выполняться коллективно. Более того, при нередких у нас неурожайных годах само выживание становилось делом коллективным. Типичный для Западной Европы и США успешный фермер-одиночка в России был невозможен (а в большинстве ее районов невозможен и теперь). Соответственно здесь, как и далее к востоку, в Средней Азии, не могло привиться понятие неприкосновенности и святости частной собственности.

На Западе у независимых хозяев-собственников власть стала продуктом общественного договора. В России роль власти не могла не быть гораздо шире и глубже: чем больше человек зависит от безличных сил природы, тем больше его зависимость и от других людей, а значит, и от власти. Здесь ее всегда воспринимали как высшую, чуть ли не сверхъестественную силу, в этих условиях власть неизбежно стала предпосылкой богатства, сверхценностью, синонимом доступности всех мыслимых благ. Ответственность сопрягали с властью уже где-то на заднем плане.

Эти особенности России объективно способствовали формированию в ней общества, которое иногда называют "тоталитарным", а я вослед Зигмунду Фрейду предпочту иной, очевидно, тоже не идеальный термин - "массовое", то есть полностью подчиняющее себе личность, растворяющее ее в себе. Особенности такого общества подробно описаны психологами.

Ликвидация богатых

Из сказанного очевидно, почему одна из концепций "массового" общества, а именно - созданный Марксом коммунизм с его идеей-лозунгом коллективной "власти народа", в России нашел для себя самую плодородную почву.

В российском массовом сознании "власть народа" восприняли в первую очередь как возможность безответственно обладать богатством, нимало не задумываясь о том, откуда это богатство возьмется. Гражданское общество - это общество хозяев, производителей, а "массовое" общество продолжает, как пишут ученые, первобытную орду, когда человек еще не имел такого понятия, как производство, когда любые блага он искал и находил в природе и воспринимал их как данные Богом. Следование этой традиции мы можем наблюдать в России, где до сегодняшнего дня массовое сознание вменяет в обязанность власти "накормить народ", в то время как в гражданском обществе функции власти совсем иные: ее задача - обеспечить условия максимально возможного развития производства, чтобы народ мог сам кормить себя и не только прокормить, но и создать богатства, обеспечивающие ему достойное место в мире.

Не случайно в России с восторгом были встречены лозунги коммунистов о "ликвидации богатых", а среди крестьян-бедняков - и "коллективизации". Всеобщая уравниловка, для которой в теории Маркса существовали не более чем предпосылки, в России была воспринята как руководство к действию, а коммунизм оказался подменен русской национальной идеей в формулировке: "все отнять и поделить поровну, по справедливости".

В названии одной из наиболее известных, классических работ марксизма: "Происхождение семьи, частной собственности и государства" перечислено то, что, по мнению основоположников этой теории, будет изжито в развитом коммунистическом обществе. Но в России доморощенные коммунисты "изжили" лишь частную собственность, причем относительно быстро, потому что она только начала здесь складываться - не менее половины производителей еще жили натуральным хозяйством. Уничтожение семьи как экономической ячейки общества, о чем с пафосом говорилось в "Манифесте Коммунистической партии", и отмирание государства находились вне пределов понимания для того общества, в котором большевики совершили свою революцию. Все остальные страны, приступавшие затем к "строительству коммунизма", делали это обычно по советским рецептам. В результате теория марксизма по сей день остается лишь теорией. Скорее всего это безумная утопия, потому что вряд ли достижимо преобладание коллективных, общественных интересов над личными. Либо - кто может поручиться? - идея, намного опередившая свое время. Во всяком случае, устремления российских коммунистов свелись к захвату столь вожделенной, самоценной в условиях России власти.

Главное в том, что коммунистическое общество, каким оно создавалось в России в качестве разновидности "массового", представляет собой диалектическую противоположность гражданскому, то есть обществу ответственных хозяев, собственников, в котором власть избирается демократическим путем и каждый член общества может сказать: "Государство - это мы".

Общество без граждан

После полного краха программы КПСС, когда несбыточность коммунистических мечтаний стала очевидна большинству активного населения, перед глазами у нас был пример - развитые страны Европы и США. Но в этих странах общество складывалось веками в совершенно иных, как сказано выше, условиях. В России вместо гражданского общества было "массовое", которое, как стадо, бредет за царем или вождем, окруженным партией - нет, не власти, это не вполне точно, - партией любителей власти. Прежде она называлась, естественно, коммунистической, а теперь может принимать разные наименования, ничуть не меняя своей сути. Разумеется, попытка заимствовать, скопировать принципы организации гражданского общества здесь не могла быть успешной: способы управления мотоциклом мало подходят для велосипеда, хотя у того тоже руль и два колеса. Для "массового" общества коммунистического толка, воплотившего когда-то в себе русскую национальную идею, образцовую систему управления создал Сталин. Недаром автор популярной компьютерной игры "Цивилизация" Сид Мейер выбрал в ней символом русской цивилизации именно Сталина.

Российские "реформаторы" по традиции поставили, как пишет в своей последней книге "Размышления о разрушительном столетии" Роберт Конквест, идеи впереди реальности. Но провозглашения принципов рыночной экономики еще недостаточно для ее построения. В России сделали абсолютно необходимый первый шаг: разрешили частную собственность на средства производства. За этим должен следовать гораздо более длительный этап - вырастание общества эффективных собственников, хозяев, производителей. Таковыми в России стать очень трудно: на протяжении всей истории сознательных и ответственных собственников не любило завидующее им общество и не терпела боготворимая и ненавидимая массами власть - сначала царская, потом коммунистическая. Гражданское общество невозможно без граждан, место которых занимают покорные рабы, гонящие от себя, например, мысль о том, что службы, созданные для охраны власти и общества, могут взрывать жилые дома. Что ж, это естественно для людей, вжившихся в две свободы коммунистического "массового" общества: свободу делать что прикажут и свободу думать как велят.

Непонимание связи между производством и благополучием членов общества, характерное для "массового" общества, в России усугубилось в результате отчуждения, особенно при социализме, когда отчуждаются не столько даже результаты труда от непосредственных производителей (как это обстоит в капиталистическом обществе), сколько все производство от его участников, а тяжесть интересов переносится на сферу распределения.

Ясно, что в России Коммунистическая партия пока не может не быть массовой, ибо в ее основе лежит не пришедшая когда-то с Запада идея, либеральная до экстремизма, а свои исконно-посконные, затягивающие, как болотная жижа, инстинкты "массового" общества. Печально, что у Коммунистической партии пока не предвидится конкурентов: всех их давит "партия любителей власти", которая сама стать массовой не может по определению. Еще одна претендующая на популярность идея - пресловутой русской "духовности" - несет в себе отчетливо выраженный комплекс неполноценности и имеет характер компенсации (в психологическом смысле слова), как в известной басне Крылова "Лисица и виноград" - если общество не в состоянии наладить производство материальных благ, удобнее объявить их псевдоценностью: да, мы бедные, зато мы духовные, а это гораздо выше. Подобная компенсация особенно актуальна в стране, где занятия торговлей, ростовщичеством и банковским делом никогда не пользовались уважением, наоборот, их воспринимали как не очень достойные и не вполне приличные (вспомните "купчину толстопузого" из поэмы Некрасова "Кому на Руси жить хорошо"), а деньги всегда ассоциировались с грехом. Ведь теперь торговля оказалась для значительной части населения страны главным способом добычи средств к существованию, а работа в банке - пределом мечтаний. И этот удар по самолюбию нации, при всех его отрицательных моментах, очень важен своим оздоровляющим действием: он помогает избавиться от дремучих иллюзий, которыми питается и из которых произрастает сознание "массового" общества.