"Волшебный пропуск" от маршала Жукова

Джозеф (крайний справа) и Джон Байерли вместе с президентом США Биллом Клинтоном в Белом доме. 1994 г. Под фото – автограф Клинтона.

- Господин Байерли, ваш отец попал на войну, видимо, как и большинство американцев, через Нормандию, где в июне 1944 года был открыт долгожданный Второй фронт - объединенные части Великобритании и США десантировались на французскую территорию, занятой гитлеровцами?

- Именно так. Но он рвался на войну еще раньше, хотя был совсем мальчишкой. Отец едва дождался окончания школы и вместо заявления в один из вузов родного штата Мичиган, где его с нетерпением ждали, - в частности, потому, что он уже был известен как неплохой спортсмен, - подал документы в армию. Мечта отца сбылась - его направили в десантные войска, которые тогда только создавались и считались элитой. После непродолжительной подготовки в штате Джорджия часть, в которой служил мой отец, была переброшена в Британию и в ночь с 25 на 26 июня 1944 года переправилась через Ла-Манш в ходе Нормандской десантной операции.

То ли потому, что тогдашние события действительно носили эпохальный характер, то ли в силу молодости, но отец на всю жизнь до мелочей запомнил все происходившее с ним во время войны. Правда, повоевать отцу удалось совсем немного. Буквально через четыре дня он уже оказался в немецком плену.

- Как это произошло?

- Отца послали на самостоятельное задание: вывести из строя электростанцию в одном из западных районов Франции. Сбросили ночью с самолета, он по карте нашел нужный объект и взорвал его. Но после этого выбрал неправильный маршрут. Пробираясь в темноте среди лесных зарослей, отец свалился в какую-то яму, буквально под бок к нескольким вооруженным фашистам. Он, как говорится, и пикнуть не успел, как был обезоружен, а потом препровожден в немецкую часть.

Несколько дней после этого отец провел в Париже, где гитлеровцы как раз организовали своего рода "парад" захваченных в плен англичан и американцев. На зрелище "хозяева города" согнали множество французов, как бы показывая им: любуйтесь - вот они, ваши освободители!

Когда несколько десятилетий спустя мы с отцом прогуливались по Елисейским полям, он надолго ушел в себя, помрачнел, а под конец нашей прогулки сказал: "Здесь, наверное, в самом деле красиво. Но у меня в глазах - лишь шеренги оборванных и раненых американцев и британцев".

После "парада" пленных распределили по концлагерям. Отец в своем бараке сразу же организовал инициативную группу для подготовки побега. Они постарались предусмотреть каждую малость. Побег удался, но отца очень быстро снова арестовали, поместив в другой лагерь. На месяц бросили в карцер, держали на хлебе и воде.

Тем же окончилась следующая попытка отца вырваться на волю и присоединиться к французским партизанам или к наступающим союзническим войскам. На третий раз он с товарищем по побегу, находясь уже на территории Германии, ошибочно сел не в тот поезд и оказался в Берлине. Сразу на вокзале его и задержал патруль, передав на сей раз в руки эсэсовцев. Те подвергли отца ужаснейшим пыткам, и неизвестно, выжил бы он, если бы представители вермахта, узнав о пленном американце, не забрали его в "свой" концлагерь.

Шел январь 1945 года. Отец и в этом лагере создал группу для побега. Он с детства понимал по-немецки (в жилах представителей нашего рода течет и немного немецкой крови), поэтому неплохо ориентировался в лагерных порядках, знал настроения охранников, а по выкупленному у них радиоприемнику мог слушать сводки с фронтов. Теперь он с товарищами решил бежать на восток, к наступающим частям Советской армии.

Побег на сей раз удался - во время авианалета на лагерь. Через несколько дней осторожного продвижения, в основном через леса, отец сквозь кусты увидел танки с красными звездами и понял, что попал к русским. Что-то бессвязно бормоча, весь оборванный и страшно голодный, он вышел к освободителям.

У отца не было никаких документов, он не говорил по-русски, но сам чуточку язык понимал, поскольку вырос в польской части своего родного городка Маскиген. Танкисты нашли переводчика, выслушали и, что самое удивительное, - поверили, стали приводить отца в порядок. Главное - от души накормили. Отец до сих пор не может забыть слово "кашка" - видимо, повар угощал его со словами: "Поешь нашей кашки!" Ну и, конечно, не обошлось без горячительных напитков и тостов за освобождение, встречу и знакомство. А потом впервые за многие месяцы был долгий и сытый сон.

Когда новые товарищи спросили отца о дальнейших планах, он ответил одно: "Хочу воевать!" И командир батальона, женщина-майор, разрешила ему служить у них автоматчиком на броне - кстати, американского танка "Шерман". Так отец стал "красноармейцем", на танке врывался в польские, а потом в немецкие города, воевал и был счастлив.

Но и это счастье продолжалось недолго. Однажды, когда танкисты попали под очередную бомбежку, отца тяжело ранило в бедро. В большой воронке его, быстро теряющего кровь, нашла русская медсестра. "Если бы не ее помощь - давно быть бы мне на ином свете", - до сих пор вспоминает тот военный эпизод отец.

Так он оказался в русском госпитале, где провел несколько недель. Приобрел много новых знакомых, расширил запас русских слов.

Однажды лежит на койке и чувствует - что-то в жизни госпиталя происходит необычное. Срочно меняют ржавые койки, рваные одеяла и простыни, на скорую руку ремонтируют помещения. Отец догадался, что к ним едет высокий гость: в ожидании начальства марафет наводят не только в России, но и в Америке.

Почетным гостем оказался не кто иной, как сам маршал Георгий Жуков. Полководец одним из первых навестил раненого американца - видимо, уже был наслышан о нем от своих помощников. Подсел на кровать к отцу, через переводчика поинтересовался о самочувствии, о питании, о планах. И отец рассказал ему, что хотел бы добраться до ближайшего посольства США, например, в Варшаве, однако боится, что без документов далеко уйти не сможет. Жуков в ответ пообещал ему помочь.

И действительно помог: уже на другой день нарочный доставил в госпиталь опечатанный сургучом пакет, в котором лежал "волшебный пропуск" - предписание всем военным патрулям оказывать содействие Джозефу Байерли по пути его следования.

Радости отца не было предела! Это помогло ему и быстрее встать на ноги. В начале марта 1945 года на попутных поездах и машинах он двинулся в путь: сначала в Варшаву, где нашел от здания посольства США лишь одни руины, а потом дальше - в Москву.

Военный патруль перехватил его неподалеку от Москвы и доставил в самый центр столицы, на Моховую улицу, где тогда размещалась американская военная миссия, поскольку все посольства еще оставались в Куйбышеве. Патрульные уехали и увезли с собой "волшебный пропуск" маршала Жукова, который помог отцу благополучно преодолеть около полутора тысяч километров по прифронтовой территории.

В Москве американцы подвергли отца основательной проверке: ведь теперь у него снова не было ни одного документа! Подозрения были отнюдь не лишними - вокруг еще оставалось множество непойманных немецких шпионов, да и советские спецслужбы не дремали.

Из военной миссии послали запрос в Вашингтон, а оттуда отвечают: сержант Джозеф Байерли погиб 10 июля 1944 года. Эта депеша еще более усугубила подозрения американцев. Отца отправили в гостиницу "Метрополь", фактически под домашний арест. Беседы с представителями миссии, более похожие на допросы, продолжались несколько дней, а в Америке тем временем тоже шел сбор данных о загадочном соотечественнике.

Когда дело дошло до опроса родных, оказалось, что мои дедушка и бабушка сначала получили "похоронку" на сына, а спустя несколько месяцев - одну за другой две открытки от него, посланные из концлагерей при посредничестве Красного Креста. Последнее обстоятельство и позволило отцу выйти из комфортабельного "заточения" в "Метрополе" и оформить все необходимые документы. А спустя неделю он в составе большой группы американцев, которых судьба тем или иным образом забросила в последние месяцы войны в СССР, уже плыл из Одессы в Неаполь, а потом в Нью-Йорк.

Затем были встреча с семьей и долгое лечение в чикагском госпитале. И первое место работы - фабрика по производству оборудования для кегельбанов в родном городке Маскигене. Здесь отец в качестве менеджера проработал до самого ухода на пенсию. Конечно, он много занимался общественной работой, входил в Совет ветеранов войны, его фронтовая история знакома всем землякам, которые присвоили отцу звание почетного жителя Маскигена.

А в середине 90-х годов, во время подготовки к полувековому юбилею победы над фашизмом, об отце много рассказывалось в американских СМИ. Узнали о нем и в Белом доме. Во время визита Бориса Ельцина в США в 1994 году Билл Клинтон устроил в Розовом саду у Белого дома большой прием для американских и российских ветеранов Второй мировой войны. В своей речи Клинтон особенно подробно остановился на истории моего отца. "Благодаря подвигу неизвестной русской девушки-медсестры, - сказал в том числе Клинтон, - Джозеф Байерли сейчас находится среди нас, а его сын, Джон Байерли, работает у меня в Белом доме в Совете национальной безопасности". Потом выступил президент Ельцин, после чего два президента позвали моего отца и меня сфотографироваться вместе с ними.

- Ваш отец бывал после войны в России, в Москве?

- В 1977 году я около месяца работал гидом в Москве на выставке американской культуры и жил в гостинице "Метрополь", столь знакомой отцу, о чем я, естественно, не преминул сообщить ему. Отец среагировал моментально: "Оформи для меня приезд в Москву". В те годы это было сделать не слишком просто, но мне удалось.

И отец словно вернулся в свою молодость. Мы встретились со многими ветеранами войны, в частности с Маресьевым и Батовым. С их помощью попытались найти тех людей, которые воевали вместе с отцом и помогали ему вернуться на родину. Увы, даже работа в подольском архиве Министерства обороны мало чем помогла.

Вторично отец совершил путешествие в СССР в 1982 году, вместе с мамой и со мной. В третий раз он приехал в Москву в юбилейном, 1995 году, в составе официальной американской делегации во главе с президентом Клинтоном, участвовавшей в праздновании 50-летия Победы. Ведь мой отец является единственным человеком, воевавшим с фашистами в составе и американских, и советских войск!

Утром 9 мая мы пришли с ним на встречу фронтовиков в сквере у Большого театра. Отец долго ходил среди пожилых людей, увешанных наградами, всматривался в их лица, все надеясь на чудо - встречу со знакомыми, хотя, конечно, понимал, что за прошедшие полвека мало кто из них остался в живых, да и облик их мог измениться до неузнаваемости, но все же, все же┘

Знакомых мы не встретили, но саму атмосферу праздника "со слезами на глазах" впитали сполна, и отец о том дне вспоминает до сих пор. И он, и я очень хотели бы повторить его поездку в Москву, на празднование Дня Победы в 2004 году. Он планирует пробыть здесь несколько недель, после чего отправится во Францию, на торжества, связанные с 60-летием высадки союзнических войск в Нормандии, с которой началась его военная эпопея.

- А каким образом вы, господин министр-посланник, стали специалистом по СССР и России, по русскому языку и литературе? Оказали свое влияние "русские рассказы" отца, услышанные вами в детстве?

- Я понимаю, как это обстоятельство очень хорошо легло бы в канву нашего интервью. Но, увы, отец "разговорился" о войне весьма поздно.

Меня же завлекла в великий мир русской литературы профессор в нашем университете, которая посоветовала учить русский язык, чтобы читать Чехова, Толстого и Достоевского в оригинале. Я последовал ее совету, потом получил возможность для стажировки в ЛГУ, полгода прожил в Ленинграде, у меня даже была там русская подружка, хотя тогда за американцами в вашей стране держали глаз да глаз.

- И подружка ваша, наверное, была из КГБ?

- Если это так, то она была одной из красивейших кагэбэшниц.

- Во время стажировки на филфаке ЛГУ вы не общались со студентами юридического факультета?

- Я понимаю, к чему вы клоните. Да, мы делили с ними одну столовую, и вполне возможно, что иногда я обедал за одним столиком с вашим нынешним президентом.

- Русский язык и привел вас в дипломатию?

- Да, по возвращении из Ленинграда я стал больше интересоваться политическими исследованиями, касающимися СССР. Потом поступил на дипломатическую службу и вскоре был направлен на два года в Москву третьим секретарем посольства США. Впоследствии работал в госдепартаменте и в Совбезе Белого дома, где тоже, естественно, отвечал за советское направление. Часто наезжал в СССР, в том числе, как я уже сказал, работал на выставках. И вот уже год, как снова работаю в американском посольстве в Москве, на сей раз - в качестве полномочного советника-посланника.