Анастасия Коскелло
Фото с сайта www.mospat.ru
Патриарх Кирилл утвердил решение епархиального церковного суда Московской епархии от 3 апреля о лишении заместителя председателя Отдела внешних церковных связей (ОВЦС) Филарета (Булекова) сана архимандрита. Согласно источникам автора в Московской патриархии, речь идет об этическом и каноническом преступлении, не совместимом со священнослужением.
Филарет был одним из «ястребов» ОВЦС, одним из творцов всей постсоветской архитектуры Московского патриархата. Одним из тех, кто воплощал в жизнь ключевой принцип РПЦ постсоветского периода: мы должны жить так, как будто распада СССР не произошло. Именно эта мысль красной нитью проходит через все церковные документы и официальные выступления иерархии по поводу взаимодействия «центра» и «окраин». «Передел канонических границ не может осуществляться лишь вследствие политических перемен», – настаивал Филарет в своей программной статье в журнале «Церковь и время» («Отношение Русской православной церкви к вопросам национального и государственного строительства»). О том, что главное ноу-хау Московской патриархии, разработанное в том числе усилиями Филарета – выражение «каноническая территория», – происходит не из древних церковных канонов, а из записок ОВЦС 1990-х годов, сегодня говорится все чаще.
Все происходящее сегодня с ОВЦС – череда неприятных расследований, затронувшая отдел после отставки митрополита Илариона (Алфеева) в июне 2022 года. Вторым «не вписавшимся в поворот» стал тогда протоиерей Николай Балашов, снятый с должности заместителя председателя отдела в августе 2022 года, формально – «по собственному прошению». История с игрой в покер западноевропейского экзарха, митрополита Нестора (Сиротенко) – тоже часть этого процесса (см. «НГ» от 19.11.25). В церковной системе принято не спешить и делать многие шаги отсроченными по времени. «Церковь живет не годами, а столетиями», – заметил в беседе с автором один из участников описываемых событий. А государство дает понять, что уважает церковные темпы. Иначе говоря, деконструкция «московского Ватикана» неминуема, просто она будет происходить медленно и по кирпичику.
Распространенная в соцсетях версия о том, что «патриарх Кирилл зачищает старых друзей», объективно не работает. Напротив, церковная система, очевидно, пытается амортизировать все эти удары, источник которых – внешний. Каждого «отставника» патриархия явно пытается спасти и пристроить если и не на аналогичное, то на престижное и безопасное место. Так, митрополиту Илариону, несмотря на увольнение из отдела, дали европейскую епархию. Балашов получил созданную специально под него должность советника патриарха, де-факто сохранил кабинет в Даниловом монастыре и, как говорят, ничуть не растерял свое влияние на церковную политику – напротив, стал еще более неуязвимым. Митрополит Нестор был понижен до уровня викария собственной епархии, что никак не напоминает «ссылку в Сибирь». Еще один зам председателя ОВЦС протоиерей Игорь Якимчук, недавно задевший чувства жителей Абхазии, пока не только не снят с должности, но даже не принес публичных извинений абхазскому народу и руководству страны. Филарету в этом смысле просто не повезло – но и его вряд ли отправят куда-то в дальний скит.
О том, что скоро в ОВЦС «станет работать некому», в церковных кругах говорится уже не первый год. Своеобразный отклик на проблему предложила даже Высшая школа экономики – 23 апреля там провели День открытых дверей на новой магистерской программе «Религиозная дипломатия в современном мире». В 2026 году должен состояться первый набор студентов. Абитуриентам обещают, что они будут работать «специалистами по международным связям в религиозных объединениях, в том числе в их представительствах за пределами Российской Федерации». Представить нечто подобное еще два года назад было совершенно невозможно: ОВЦС традиционно считался замкнутой системой, «государством в государстве», и отбирал и растил свои кадры сам.
ОВЦС в его нынешнем виде ожидает либо упразднение, либо реформа по одной простой причине: церковная дипломатия профессионально «не вытянула» постсоветский период как таковой. К середине 2020-х годов Московский патриархат пришел не только к риску окончательной утраты своих заграничных территорий, включая главный ресурс, 12 тыс. украинских приходов, но и к серьезному кризису идентичности. Образно выражаясь, единственное, что смогли сделать в кабинетах Данилова монастыря, это просто взять старую карту СССР – несуществующего государства, переписать все названия славянскими буквицами и назвать это картой «Святой Руси» (подробнее в «НГ» от 18.09.24). О какой-либо политологической, международно-правовой экспертизе речи не шло. Как известно, церковная администрация не любит советов извне.
Отсюда же настойчивое насаждение на постсоветском пространстве вывесок «РПЦ» и «Московский патриархат», на ровном месте спровоцировавшее конфликты даже в таких мирно настроенных к РПЦ республиках, как Казахстан и Беларусь, где никогда не было серьезного движения за автокефалию и разрыв с Москвой. Что важнее: сохранить канонические связи, каналы взаимодействия, стабильную церковную жизнь – или показать свое превосходство и подставить под удар паству?
Отсюда столь же упорное продвижение со стороны ОВЦС «канонических прав» Грузинской церкви на Абхазию и Южную Осетию, от которой четвертое десятилетие из последних сил отбиваются абхазцы и югоосетинцы. Ни соображения евангельской этики, ни экспертные выкладки о травмах войны и неправомерности сталинского решения 1943 года о канонических границах (по существу, Сталин «подарил» Абхазию Грузинской церкви точно так же, как Хрущев «подарил» Крым Украине, – на этот счет в РПЦ даже не было соборного решения), ни факт признания независимости этих республик со стороны российского государства – ни один из аргументов дипломатами «Святой Руси» не принимается во внимание. И дело не в «грузинском лобби» в РПЦ, а в самом подходе, в нежелании принимать во внимание какие бы то ни было реалии, кроме собственных умозрительных концепций.
Из личных впечатлений автора, полученных в самых разных частях бывшего СССР за последние несколько лет, на вопрос, что больше всего вас возмущает в действиях московской церковной администрации, ответ почти везде один и тот же: «Навязчивость». Казалось бы, задача дипломатов быть гибкими, сглаживать противоречия, искать компромиссы – но на практике российская церковная дипломатия поступает ровно наоборот.
