Как философ философу

Михаил Рыклин. Беседы с Философами. Деконструкция и деструкция. - М.: Логос, 2002, 270 с.

Сознайтесь, не хотелось ли вам как-нибудь подойти к Деррида и спросить: скажите, профессор, а что такое все-таки эта ваша деконструкция? Или поинтересоваться у Гваттари, на какой скорости лучше вести машину желания? Или потолковать с Сюзан Бак-Морс о современном марксизме? Но если вам все-таки не удалось пообщаться с профессором Жаком, когда он бывал в Москве, и если не было случая повстречаться с прочими гигантами современной мысли, возможно, книжка "Деконструкция и деструкция" (ибо "эти два мыслительных хода наиболее значимы для отношения современной философии к традиции") окажется любопытной для вас. Михаил Кузьмич Рыклин будет задавать вопросы, которые вам так хотелось задать. А вы получите ответы. Которые его удовлетворили. Удовлетворят ли вас - бог весть┘

Напрашивается пошлое "все, что вы хотели знать о┘". А что, собственно, вы хотели "знать о" и что вы уже знаете? Без какого-то "знания о" читать эти диалоги нельзя. Рыклин призывает "отказаться от иллюзии непосредственного понимания философских текстов, как если бы они читались из некой нулевой точки, такой точки не существует". А то, что в данном случае мы имеем дело именно с философским текстом, сомнений не вызывает. И в этом-то двойственность, зыбкость публикации: невозможно узнать, не зная. Вопросы Рыклина задаются из того места, где уже есть знание - знание текстов тех, с кем он беседует, равно как и контекстов возникновения этих текстов.

В то же время публикуемые беседы призваны упростить понимание. В чем и заключается двойная докса подобных публикаций. Цель бесед - в стремлении прояснить смутные места, а также того, что остается за текстами. Сделать это общедоступным, почти энциклопедичным. Но эта энциклопедичность - для своих, для избранного круга интеллектуалов (читай - посвященных). Участники беседы находятся в очень близких человеческих отношениях. На это указывают фразы, отсылающие к более ранним событиям и сообщающие беседе атмосферу приватного общения (как то подаренная книга, предшествующая встреча, возобновляемый разговор, косвенные ссылки на тексты и события, которые подразумеваются как общеизвестные). Но предполагается, что беседа может выявить и больше смыслов, нежели текст-монолог.

Выбор персон определен, разумеется, предпочтениями составителя. И, пожалуй, стоит поблагодарить его за то, что он позволил нам быть соучастниками своих бесед. Изначально, видимо, не планировалось, что они когда-либо выйдут отдельной книгой. Они независимы друг от друга. Но, объединенные под одной обложкой - как люди или звери, выкормленные одной едой, - эти интервью приобрели общие черты.

Открывается сборник беседой с Жаком Деррида в 1990 г. Это еще разговор не вполне на равных, как пьяного (новью свободы Рыклина) и сытого (богатым на события европейским XX в. Деррида). Основные темы, что очевидно, - концепции Деррида и то, что и как он предлагает "деконструировать". Немаловажное место отведено видению советской ситуации. Беседа с Гваттари, состоявшаяся незадолго до его кончины, вертелась в основном вокруг машин желания. Разговор с Бодрийаром - достаточно жесткий, может быть, даже брутальный, совершенно непохожий на его легкие тексты. Весьма занимательна беседа с Нанси. Модный на Западе, по-русски он публиковался немного, и разговор с ним приоткрывает нечто, русскому читателю малознакомое. Лаку-Лабарта и Вирилио можно объединить по их теоретизации революционного. Рорти несколько выпадает из общей колеи. Как ни странно, касаясь оппозиции приватного и публичного, он оказывается наиболее социально ориентированным из всех представленных персонажей. Бак-Морс и Жижек тоже представляют свои позиции как направленные на социальное, но по-иному. Позиция Жижека выглядит как забота об эстетическом. Бак-Морс, как кажется, пытается разобраться с идеологиями. Гройс в чем-то оригинален, но понятен не всегда. Беседа с ним, состоявшаяся в конце 2000 г., последняя в книге.

Заканчивается книга главой "Apocalypse now?". В ней Рыклин приводит мнения своих собеседников (из выступлений и публикаций, личных бесед) относительно того, как изменилась не только геополитическая, но и - прежде всего - интеллектуальная ситуация в мире после терактов 11 сентября 2001 года. Начался ли "новый отсчет" "интеллектуального" времени?

Хотелось бы отметить один из чудовищных недостатков книги: массу опечаток. Они не просто доставляют досадные неудобства, но порой заставляют задумываться над смыслом предложения: а какой же падеж тут уважаемый Михаил Кузьмич в виду имел - творительный ли, дательный? Или это тоже - интеллектуальные игры?