Возвышенные и просветленные

"Притон просветленных" - вторая книга Анастасии Гостевой, вышедшая вслед за совсем недавним амфоровским "Travel Агнцем" (см. рецензию в "ЕL-НГ" от 2 августа 2001). В то же время благодаря журнальным и сетевым публикациям не только имя, но и излюбленные сюжеты этого автора вполне узнаваемы. Метания по Москве, бегство в Америку, паломничество в Индию, изматывающая любовь, неотпущенные грехи, грибы, кристаллы, маргиналы, клерки, иностранцы, священники.

На этот раз этапы замысловатого пути к себе располагаются в хронологическом порядке, выдержки из Библии, Упанишад, Корана, Тимоти Лири, Св. Терезы, Милна и справочника по психиатрии - на полях, аксессуары из церковных лавочек и окуренных восточными благовониями киосков - как придется, вразброс. Для поддержания ритма - электронная переписка:

"Никогда такого не испытывал, никогда не писал каждый день писем, никогда так не ревновал и не желал счастья человеку, находящемуся за тысячу миль от себя";

"Ты меня заебал!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! Ты это понимаешь или нет?".

В течение пяти романных лет герои Гостевой с кровью отвоевывают у расплодившихся в головах тараканов глоток воздуха и полоску Света. Тараканы растут вместе с персонажами и мутируют вместе со страной, стойко перенося штурм Белого дома, выборы и экономический кризис. Быстро меняющаяся повседневность легко расслаивается на основные рубрики "Досуга в Москве" или "Афиши": клубы, книги, выставки, вещи. Рекламные щиты вызывают особую нежность, настолько трепетную, что непрочитанные драматурги хрупкого театрика мифологий - Бодрийар и Барт - кажутся слишком суровыми, слишком предвзятыми зрителями: "Они были правы, все эти барты, башляры и бодрийары, анализирующие тоталитаризм рекламы, но есть и другая правда: реклама убаюкивает и ласкает одиноких, истерзанных комплексами и неврозами рыцарей великого крестового похода материальной культуры".

Изобретательное глянцево-журнальное бытописательство, эпистолярная пурга, дневниковая проникновенность и вышедшая из моды ироничная игра с цитатами легко уживаются, поскольку подчинены единому порыву: за всем скрывается почти патологическая одержимость чужим сознанием. Эта фатальная страсть позволяет соединить бойкую стилистику поколенческого романа с протяжной декадентской манерностью: высыпать в общий котел самые броские знаки и символы - те, что по определению одни на всех, - и залить их потоком сознания, размывающим идентичность.

Обитатели "Притона" отчаянно пытаются выскочить за пределы собственной черепной коробки - то посещая методологический семинар, то используя иные хорошо известные, испытанные еще около полувека назад средства. ЛСД, ДНК, ICQ - сгодится все, что так или иначе указывает на границы индивидуального. Эти люди без свойств угадывают мысли друг друга, лезут в душу, садятся на уши и наступают на пятки: "┘Инициации все модельны. У меня была точь-в-точь такая же, как у твоего Вадика". Анастасия Гостева с удовольствием умножает сущности, клонируя героинь и заставляя героев бежать по одному и тому же маршруту.

Похоже на литературные эксперименты, начатые на заре ХХ столетия, с одной существенной разницей: суета вокруг межличностных границ вызвана не безудержной потребностью заполнить собой сопротивляющийся мир, а, напротив, необходимостью начинить расширенную до неимоверных размеров оболочку "я" чем угодно, но чем-то другим, принципиально другим. "И мир вошел в ее письмо, как долгий тантрический член," - обнаруживает Вячеслав Курицын в заметке о гостевской прозе.

Процедура, однако, оказалась крайне болезненной - прежде всего, конечно, для литературных персонажей. Никто не объяснил им, как отличать параноидальный бред от прозрения, зов свыше - от дьявольского соблазна, карму от дхармы, ответ от вопроса, будущее от прошлого. Никто не рассказал, где кончается любовь и начинается ночной кошмар. Кто даст гарантию, что чувства не обманут, интуиция не подведет, посланники не соврут? Что родится дочь, что откроются врата, что БГ светел, Саи Баба свят, а в романе, помимо голоса автора, может быть┘ Остается хватать Всевышнего за пуговицу и - спрашивать, спрашивать.