Сюжет как сверхсюжет

Сергей Носов. Дайте мне обезьяну: Роман, рассказы, пьесы. - М.: ОЛМА-Пресс, 2001, 320с.

ПЕРВЫЙ издательский проект, осуществлять который взялся известный литературный критик (см. интервью с составителем "Оригинала" Борисом Кузьминским в EL-НГ от 30 августа 2001 года). Значимая поправка к имиджу издательства-гиганта. "Нежанровая проза". "Литература категории А". Не для рецензентов. Не для читателей журнала "Афиша". Строгий форзац апеллирует к Далю и к англо-русскому словарю: "оригинал" - значит образцовый, родниковый, родной, самобытный.

Но как все "родное и родниковое", концепция "Оригинала" легко утекает сквозь пальцы. Определения ничего не определяют, а вполне осознанное злоупотребление отрицательными частицами сбивает с толку. Где уж там в двух словах объяснить, что отличает "олма-прессовскую" "Фабрикантшу" от "аэстэшных" "Секретарш", "Банкирш" и "Главбухш" (все издания, включая последнее, - не плод воображения рецензента, а чистая правда).

Однако еще один логический шаг - и все становится на свои места. Предполагаемая аудитория "Оригинала" должна складываться так же стихийно, как в эпоху миллионных тиражей "Нового мира". Запредельных тиражных рекордов, разумеется, не повторить - речь о другом. Есть вероятность, что "ОЛМА-Пресс" сможет выгодно продать свой штучный товар, обращаясь не к конкретной, извлеченной из учебника по социологии целевой группе, а к некоей общей, почти эмбриональной памяти о чтении. О чтении, каким оно было в далекие аморфные времена, когда существующая на сегодняшний день социальная шкала еще не сложилась. Когда не было ни потребителей боевиков, ни любительниц дамских романов, ни пиарщиков, ни фабрикантш - а только школьная программа. И выплескивающаяся за ее пределы Литература. И пара-тройка знаков, по которым эту литературу можно безошибочно распознать. Сюжет, например.

Именно сюжетность преподносится как ключевое достоинство отобранных для "Оригинала" текстов. Более того, в одном из интервью составитель признается, что порядок появления книг на прилавках составляет "сверхсюжет" - увы, уже скорректированный "техническими причинами": Сергей Носов, чья "Хозяйка истории" вошла в шорт-лист букеровской премии за этот год, и Наталья Смирнова, писательница из Екатеринбурга, впервые публикующаяся в крупном издательстве, по изначальному замыслу вовсе не должны были открывать серию. Оно и понятно - и "Фабрикантша" и "Обезьяна" явно недостаточно ярки для премьеры. Оба заглавных романа производят впечатление странноватой вторичности: в случае "Фабрикантши" - по отношению к новеллам, размещенным под той же обложкой, в случае "Обезьяны" - вторичности как таковой: улыбчивой и беззастенчивой.

Носовский роман выдержан в стилистике театрального капустника. Сцена - провинция накануне выборов, труппа - горемыки-пиарщики, некогда служившие писателями, редакторами и социологами, а ныне вынужденные выдавать любительский политический спектакль за профессиональный.

Все, как водится в капустниках, - тихие шутки о своем, прозрачные намеки, невеселая игра со словами. Видимое невооруженным глазом сюжетное сходство с "Поколением П" - не столько вызов, сколько усталая, безобидная пародия. Капустник и должен нанизываться на легко узнаваемую сюжетную основу. Для Сергея Носова все эти идеологические винтики и шестеренки - прежде всего сила, вторгающаяся в запутанные отношения между "реальностью" и "вымыслом". Комплекс вторичности, время от времени одолевающий литературу, возводится в куб и доверчиво выставляется напоказ.

"Фабрикантша" - роман, плавно выныривающий из снов, с бытовым мороком, неожиданными вскриками и непредсказуемым финалом - легко стирается из памяти, стоит лишь прочесть несколько новелл.

Проза Натальи Смирновой складывается из перепадов настроения, интонационных находок, с трудом воспринимается в большом объеме и не поддается пересказу-анализу - во всяком случае, беглому. Диапазон - от тихого, умиротворенного шепота до кошачьего негодования. Бережно-бурное обращение с языком напоминает не то об Андрее Платонове, не то о Ренате Литвиновой. Истории выстраиваются из диалогов. Персонажи-мужчины обладают сильным голосом, инфернальным непостоянством и готовностью раскрошить наметившийся было сюжет в мелкую пыль - все как один: "Ты упорно закрываешь глаза и говоришь в полноте веры, полностью отдаваясь смыслу: "Это Гусев. Это его руки, плечи, губы. Слова, которые он произносит, - гусевские, смех гусевский, походка гусевская". Отвлекаться нельзя, концентрация должна быть полной, и смысл только один, непреклонный и единственный. Открываешь глаза и видишь - это Гусев. Это он".