Площадь Вселенной

Геннадий Григорьев, Сергей Носов. Доска, или Встречи на Сенной: Быль-поэма с комментариями и иллюстрациями. - СПб.: ЛИК, 2003,125 с.

Есть книги, которые особенно приятно взять в руки - как произведение полиграфического искусства, как продукт творчества художника, дизайнера, редактора, верстальщика. Такую книгу можно изучать, как чудную бабочку, случайно залетевшую в комнату и обездвиженную случайным параличом. А уж читать напечатанные в ней слова иногда кажется излишеством. Миниатюрные, например, издания не предназначены же для чтения┘ Книгу Григорьева и Носова, оформленную художником Н.Литвиновой и дизайнером М.Бычковым, сделанную как подарок, изучать интересно. Даже нарисованный в качестве колонтитульного значка бомжик нравится. В боковом зрении он напоминает севшую на страницу крупную муху или слепня. И это без ложного пафоса и скрытой иронии хороший подарок сразу к двум недавним юбилеям - двухсотлетию Пушкина и трехсотлетию Петербурга.

Однако назло эстетам книгу "Доска" можно и с удовольствием читать. Написанная легким, веселым стихом поэма Геннадия Григорьева (знаковая фамилия) изысканно излагает простую и невероятную историю. Два литератора, Григорьев и Сергей Носов (тоже знаковая фамилия) прогуливаются по Сенной площади, как по поэтическому полигону.

Гуляет Кушнер набережной
Мойки,
гуляет Нестеровский
на помойке.
(Его стихов я, правда,
не читал.)
А много раньше Блок
и Городецкий,
так те гулять любили
в Сестрорецке,
а Пушкин Летний сад
предпочитал.
Гуляет Пригов
в скверике столичном,
а Ширали во дворике
больничном.
И наслаждаясь светом
и весной,
не выбирая розовые кущи,
а в самой что ни есть
народной гуще
мы с Носовым гуляем
по Сенной.

И там случайно знакомятся с бомжом, который за символическую плату (ящик портвейна, а это символ) предлагает им когда-то кем-то украденную бронзовую мемориальную доску с места гибельной дуэли Пушкина на Черной речке. Которую они на другой день и покупают. Благое дело совершает бомж, благое дело совершают и литераторы. И возвращают доску рассеянному государству, которое ее и установило когда-то. Но на самом деле установить ее с документальной топографической точностью некуда.

С какой-то чисто русскою

тоской

рассказывал мне сторож

заводской,

что поднимал свой пистолет

дуэльный

Дантес в районе нынешней

котельной.

И там на белый снег упал

поэт,

где нынче расположен

туалет.

Вторую часть книги составляет литературоведческий, исторический, даже художественный комментарий Сергея Носова к поэме Геннадия Григорьева. Равнозначный хорошим стихам хороший комментарий. Иногда и Чехов со своими мудрыми мыслями бывает не прав. Иногда не Шекспир важнее, а примечания к нему. Смотря какой Шекспир и какие примечания.

Помимо литераторов, бомжей, Пушкина и его доски в приятной книжке есть еще одна героиня - питерская Сенная площадь. Не в населенных пунктах, а в живых одушевленных городах есть такие особенно одушевленные многозначные локусы, как жизненно-важные точки на теле. Допустим, в Москве душу Красной площади давно убили пафосом и кладбищем, а на соседнем Васильевском спуске она еще жива и "спускает" флюиды, на площади Маяковского, Триумфальной, как-то пустовато, а на Пушкинской, Страстной, страсти вовсю кипят. Так и в Питере Сенная площадь всегда была не просто барахолкой, как во времена императора Николая Павловича и президента Бориса Николаевича, а средоточием народной души, может быть, ее "печенками". На таких местах тоже следовало бы устанавливать мемориальные доски. Только не с надписью "Здесь жил или умер такой-то", а, например, "Сенная воспета Достоевским и Некрасовым". В советские времена она называлась площадь Мира. Если в дореволюционном правописании, то отсутствие войны - "мiр", а площадь названа правильно, ведь "мир" - Вселенная. Площадь Вселенной - сильно звучит. Сейчас там к ZOOлетию Северной столицы, говорят, какая-то необычная огромная скульптура какого-то француза установлена. Может, она имеет в виду именно это?