Полет над пропастью

Евгений Степанов. Возвращение в новь. - Нью-Йорк, Chlenskiy Publishing. 2004, 28 с.

Евгений Степанов (р. 1964) выпустил новую книгу стихотворений, само название которой "Возвращение в новь" (отдельно, а не слитно) звучит со сдержанным вызовом. Он вообще любит нефорсированную игру слов. Название это - правдиво: автор опять и опять возвращается витками и зигзагами к изначальной новизне и свежести стихотворного слова. Впервые оно открылось ему двадцать с лишним лет назад, в ранней юности, когда он, коренной москвич, проживал, и работал, и бил творческие баклуши в славном городе Рассказове, расположенном в Тамбовской области.

Парадокс: книга, изданная в Нью-Йорке, открывается лирическим и очень смысловым стихотворением "Провинция", которое посвящено историку, теоретику и практику авангардизма Сергею Бирюкову, основавшему в года глухие в Тамбове Академию Зауми (АЗ):

┘И есть занимательный
факт: провинция учит полету
над пропастью въедливых
и намагниченных мелочей.
А также дарует возможность
(порою и мне, стихоплету)
наслушаться не депутатских,
а ясных небесных речей".
Как здорово и нетипично,
что подлинный поэт
именует себя стихоплетом, - на то он и поэт!

Стихи Е.С. ясны, как документальная проза, таинственны, как добрый крик обиженной любви, публицистичны и вместе с тем суггестивны. У него в одном стихотворении могут естественно соседствовать реминисценции из Блока и Сосноры или из Венички и Солженицына, а также "славянская душа" и "прищур азиатский", ирония и пафос, жаргон и архаика, стеб и пафос┘

Еще Степанов - мастер урбанистической зарисовки (тут он продолжатель лианозовцев, прежде всего Сапгира), но он же порой погружается в звуковые глубины слова и по-хлебниковски пробует его на зуб. Он пишет то жестким рифменно-регулярным стихом, то нежным верлибром. А между намеченными метрическими полюсами располагаются его вольнотпущенные дольники и раешники - похоже, на данный момент наиболее органичная для "стихоплета" (а почему, кстати, это слово носит негативный ореол? - плести стих, как бересту, дело и благородное, и нелегкое, и творческое) ритмико-интонационная модель.

Вся эта насыщенная пестрота географии, ритмики, жанров и самоопределений могла бы показаться эклектикой, но нет - она, пестрота, держится на твердом стержне самобытного и очень живого характера. Поэт, как бы его далеко ни заводила речь, думает о сущности окрестного мира и, главное, видит иные - не важно, родные ли, вовсе ли посторонние - лица: "маленькая африка / маленькая европа / маленькая америка / большие глаза моей семнадцатилетней дочери".

Степанов - верней, его лирический герой - любит придуряться, дескать, "я, видно, очень бестолков, не понимаю ни фига". Или, более лирично, мол, "я остался пунктиром, намеком, мелодией"┘ На самом деле все иначе. Как говаривал Пушкин, из-под колпака юродивого лезут его умные уши.

А следуя классификации одного малоизвестного мудреца, поэт Евгений Степанов не самоутвержденец, он - самовыраженец. И ему есть что выражать.