Ян Шенкман Новый мир, № 11, 2006
Хотел я посвятить статью рассказам Родиона Белецкого, опубликованным в ноябрьском «Новом мире». Но понял вдруг, что писать про эти рассказы особо нечего. Их простота оскорбительна для критика, как оскорбительны были, наверное, в свое время ранние вещи Чехова и Довлатова. Никакой идеи из них не выудишь, никакой тенденции не уловишь. Странно, но хорошая литература вообще сопротивляется интерпретации и анализу, не поддается толкованиям. Сны и прочая заумь – другое дело. А литература не поддается.
Поэтому я постараюсь побольше цитировать. Ведь интереснее всего в рассказах Белецкого – сами эти рассказы. Вот какие фразы мне у него понравились:
«Бывает странно слышать от некоторых людей, что водку необходимо сопровождать какими-то специальными закусками. Это нонсенс. Водку можно закусывать чем угодно»;
«Ярослав решил ускорить процесс. Он в очередной раз признался ей в любви. В этот раз с особенной искренностью. Он думал, это подействует и девушка станет сговорчивей. Но не тут-то было. – Любишь – женись, – строго сказала Надя»;
«Он стеснялся сказать: «Извините, я попал не туда»... Матвеев артистично дул в трубку и кричал: «Алло, ничего не слышно. Алло!» Хотя все Матвееву было слышно. Он просто считал, что общение между людьми – это серьезно. А просто так заговорить с незнакомым человеком – это неправильно».
Теперь вы имеете представление о том, как написана эта проза. Просто, но душевно. Эмоционально, но аскетично. А сюжеты самые непутевые. Один студент выставляет другому выпивку. Молодая пара нервничает, покупая обручальные кольца. Серьезного положительного мужчину раздражает молодая наглая фифа. И так далее.
Такие вот сценки. Без начала и конца. Как это и случается в жизни. Без малейших признаков рефлексии. Ведь не рефлексией же мы руководствуемся в реальности, не идеями и не взглядами. А нежностью и испугом. Герои Белецкого как раз такие – нежные и испуганные. И еще – какие-то беззащитные...
Два слова об авторе. Родион Белецкий (р. 1970) – известный драматург. Пишет прозу, стихи, пьесы и сценарии. Уж не знаю, что прибавляют эти сведения к его рассказам. Наверное, ничего.
А вот что известно о Даниле Файзове, чьи стихи напечатаны в том же номере. Родился в 1978 году, работает куратором литературных программ. Много публикуется в журналах и интернете. В командном чемпионате Москвы по поэзии выступал за товарищество мастеров искусств «Осумасшедшевшие безумцы».
А стихи такие. «Когда наконец повесится / Месяц на этой форточке, / А звездочки перебесятся / И отойдут ко сну, / Манернее утра кошачьего / Я встану душой на корточки: / «Обидно, но кофе кончился». / А ты все равно улыбнись».
Что-то от Дмитрия Кедрина, что-то от экспрессионистов. Интересное сочетание. Или вот еще. «Будет скатерть – белой, и все дела... / Утихает смех, и вино кончается. / И часы песочные на краю стола, / Будто пьяные, вот-вот упадут, качаются».
Меньше всего это похоже как раз на поэтику «Осумасшедшевших безумцев». Да и вообще мало на что похоже. Очень странная образность. Вот эта странность и притягательна.
Что до Виктора Куллэ (р. 1962), то он поэт известный. Не только поэт, но и критик, и переводчик. Он, кстати, тоже выступал на чемпионате поэзии. Но дело, конечно, не в этом. Дело в его стихах.
Куллэ когда-то комментировал и готовил к печати сочинения Иосифа Бродского. Бродской поэтики в его стихах действительно много. Но есть там, к счастью, не только это. Есть своя собственная отчаянная интонация, свой опыт. Вот, например, здесь: «Есть у женщин недобрая сила – / любопытством начальным насытясь, / на разрыв апробировать связь. / Ты красива, как прежде, красива / пуще прежнего. Слышишь, спаси-бо! / Не в претензии. Жизнь удалась...».
Или вот это. Мне его хочется процитировать целиком. «Глянешь дурашливо: небо как небо. / Льдистый бездонный провал. / Ты уже был там. А впрочем, ты не был – / так, временами бывал / то в самолетах, а то в неотложке; / в рифме, нарытой взасос... / Помнится, в детстве взмывал понарошку. / Только теперь все всерьез: / дернув стоп-кран, ты из «Боинга» вышел – / вот и плывешь, аноним, / как Мартин Иден, все глубже, все выше – / к тверди, незримой иным».
Полная безнадега. Небо как небо. Жизнь как жизнь. Зато своя собственная.
