Редкая птица

Асар Эппель. In telega: Размышления и эссе. - М.: Б.С.Г.-ПРЕСС, 2003, 235 с.

Книга эссе, баек, суждений, рецензий, силуэтов, путевых заметок Асара Эппеля уже самим названием - "In telega" - настраивает на читательское усилие, на серьезный смех, на игру слов и на необходимость думать. Не хочешь смеяться, напрягаться, играть и шевелить мозгами - ступай мимо. При этом много потеряешь. Расшифровка странного иностранного неологизма - в одноименном очерке: "┘Есть чернь, по образованию и роду занятий претендующая на роль культурную, и тонюсенький слой российской интеллигенции (от intellego) затоптан этой шантрапой - скорохватами и неучами, чей intellego правильнее произносить in tellego". (Тут я, кстати, вспомнила крылатое двустишие начала 90-х: "Вот приехала телега,/ а в телеге - альтер эго".)

Замечательный прозаик Эппель (я его стиль определяю как магический натурализм) оказался и классным публицистом, который язвительно сечет псевдоблизкий слой тех, кто - во вместительной телеге. Можно выстроить длинный ряд синонимов, коими прозаик именует своих оппонентов: мало того что - чернь, шантрапа, скорохваты и неучи, но еще и бездари, дилетанты, шарлатаны, холуи, лакировщики, а также литературные пройдохи. Некоторые заметки адресованы прямо им - с издевкой, с пародией, с подначками, дразнилками и гневными (впрочем, всегда не без юмора) отповедями. На орехи достается и уровню школьных учебников, и советским редакторам, которые то буянили, то осторожничали, и потерявшей совесть современной корректуре, и рекламной телелапше┘ Размышляя о нарушеньях в экологии культуры, Эппель с такой страстью пишет, к примеру, про суффиксы или склонения, как автор из телеги - про сплетни. Иные пассажи Эппеля в защиту родного языка логическим накалом напоминают речи выдающихся русских адвокатов. "Автор этих соображений не пурист. Он бывает рад и заемному слову, и говору, и фене, и оканью с аканьем. И даже гэканью. И кухонной ругне. Он просто полагает, что великий язык не должен быть опошляем безвкусицей", - а дальше следуют такие сочные примеры безвкусицы, что сами по себе цитаты слагаются в фельетон.

В этой мозаичной книге мы найдем философски неожиданные повороты таких тем, как: взаимные чувства Библиотеки и Писателя; Художник и Ремесленник; Сказка - "самоволка из уготованной участи"┘ Эппель, избегая академического занудства, проявляет себя ученым-фольклористом - это в размышленьях о прибаутках, байках, анекдотах, мифах советской эпохи. Имперские руины на глазах обретают археологический статус. Чего стоит загадка: "Сидит черт в стакане, играет тремя цветами (милиционер)"?

В документированной эссеистике Эппеля, как и в его прославленной ныне сугубой прозе, собрана коллекция ушедших вещиц, предметов, будничных мелочей и всего нище-драгоценного мусора жизни. Они (трости, примусы, леденцовые петушки, самописки, ножовки, логарифмические линейки) для художника - честнейшие, ибо самые неангажированные, свидетели канувших времен. Перед нами - прозаическое акме высокой пробы! При этом автор, не скупясь, рассыпает такие неологизмы, от коих не отказались бы и ничевоки с обэриутами. Например, мылодрама, привокзализация (речи), переэтнизированный (Крым), тюрьмизмы, просозидавшиеся┘ А еще он в разноязычных словах слышит мистическую связку смыслов: смотри статью о польских переводах Чехова или очерк о Риме┘

Искусство слова обогащается за счет влюбленного соседства - с живописью и архитектурой, балетом и кино, цирком и музыкой. Много реальных персонажей: Вислава Шимборская и Аркадий Штейнберг, Иосиф Бродский и Андрей Сергеев┘ Эта линия у Эппеля - не столько мемуарная, сколько по-писательски портретная. Впрочем, и Гоголь или Тувим предстают здесь не менее достоверно, нежели личные знакомцы автора.

Наш интеллигент, доказывает Асар Эппель, он - rara avis. Редкая птица. Помесь пуганой вороны и стреляного воробья. Особь, добавлю я от себя, невзирая на всю стрельбу и на весь испуг, - необескрылевшая.