0
2495
Газета НГ-Политика Печатная версия

19.02.2013 00:00:00

Эверест неблагородных и трудных дел

Тэги: волонтеры, благотворительность


волонтеры, благотворительность Иногда даже слова не требуются.
Фото Интерпресс/PhotoXPress.ru

34-летняя Елена АЛЬШАНСКАЯ – президент российского благотворительного фонда (БД) «Волонтеры в помощь детям-сиротам» – помогала людям еще до своей жизни здесь. В Латвии, откуда уехала в Россию в 2001 году, она принимала самое активное участие в экологических программах, в организации помощи детям улиц. И, возможно, поэтому увиденное в одной из московских детских больниц – в палату, где содержались груднички-отказники, даже из персонала редко кто заходил, с малышами никто никогда не гулял, и ощущение, что про этих деток все напрочь забыли, было настолько устойчивым, – подтолкнуло Елену, тогда саму молодую маму, к поиску единомышленников. «Отказной – не значит брошенный» – это утверждение стало своеобразным девизом стихийно возникшей общественной организации шесть лет назад, впрочем, официально закрепившей свой юридический статус благотворительного фонда. Трудно ли быть волонтером и по какому принципу происходит подбор кандидатов для оказания самой разнообразной помощи детям-сиротам, нужна ли добровольцу «регистрационная книжка» – для ответов на вопросы ответственного редактора «НГ-политики» Розы ЦВЕТКОВОЙ у Елены Альшанской нашлось время только ближе к полуночи – все остальное она без остатка и устали отдает детям.

– Елена Леонидовна, у вас на сайте (www.otkazniki.ru – «НГ-политика») на видном месте вывешено предостережение к потенциальным добровольцам: «Не обращайтесь к волонтерству на эмоциях». Но разве в основе желания помогать другим, более слабым или обездоленным, не заложены чувства сострадания, милосердия, добра, в конце концов?

– Безусловно, это так. И все же сначала нужно дать время первой волне таких эмоций пройти, немножко остыть и потом уже начинать что-то делать. Потому что когда человек находится в состоянии полного эмоционального подъема, он уверен, что способен в одиночку изменить, спасти мир здесь и прямо сейчас. Но, как правило, этот порыв сострадания так же быстро и заканчивается, это все равно что попытаться в одиночку взобраться на Эверест – даже если это и осуществить на сильной эмоции, то потом придется очень серьезно думать о том, как оттуда спуститься.

Безусловно, что в добровольческом движении могут быть и есть разовые спасательные акции, но если говорить о волонтерстве в нашей организации, то оно связано с регулярным оказанием помощи. Когда человек берет на себя ответственность помогать, делать какую-то работу не один раз, когда он под эмоциональным впечатлением, но еще и завтра, послезавтра, через месяц и дальше. Это должно быть, повторюсь, осознанное решение, и мы ждем от потенциальных помощников некоего постоянства, мы хотим, чтобы они были рядом не один день и не под влиянием пусть и самых благородных, но впечатлений. Это очень важно, потому что нередко, к сожалению, человек оказывается заложником самим же данных обещаний. Поддавшись порыву и пообещав приходить, помогать, он только потом осознает, что не в силах выполнять поручения – мешает плотный рабочий график, личные дела. Да и не настолько сильно он хочет на этот самый Эверест добрых дел, как ему казалось совсем недавно. Это очень неудобная ситуация для организации, где требуются волонтеры. Самое общее место здесь: волонтер обдуманно подходит к тому, что он становится волонтером. Хотя эмоции и желание делать добро, несомненно, тоже важны и нужны. Без этого никак.

– Кодекс волонтерства – из каких еще заповедей, помимо постоянства, он должен состоять? Как можно понять, будет ли пришедший к вам кандидат в добровольцы добросовестным и более-менее постоянным помощником?

– Эти, как вы выразились, заповеди у нас есть, мы их высылаем всем волонтерам, которые заполняют у нас анкету. Это свод неких правил этического свойства. Волонтерство – действительно некий труд, добровольный, безвозмездный, во имя чужого, а не своего личного блага. У нас очень четко разделяются волонтеры на тех, кто непосредственно работает с нашими подопечными, а все они – дети, и тех, кто с ними напрямую не соприкасаются, а выполняют другую работу.

Те же, кому потом работать с людьми, в обязательном порядке проходят собеседование. Не тестирование, в результаты которого я не очень-то верю, а именно собеседование у психологов и определенное обучение. Не все же приходят абсолютно подготовленными к общению с детьми, тем более с нашими подопечными – отказными. А еще есть волонтеры, выполняющие работу, не связанную непосредственно с живыми контактами. Например, они разбирают склады вещей, присланных в адрес фонда, или же участвуют в благотворительных акциях. Здесь психологическое собеседование не нужно, есть инструктаж и работа в команде. А иногда есть необходимость в том, чтобы что-то откуда-то привезти, или же речь вообще идет о работе на удаленном доступе. То есть когда человек получает на электронную почту анкету, которую нужно заполнить, и описание того, чем занимается наш фонд, он может сам понять, потянет ли он и что именно.

– Кого в вашем фонде можно отнести к костяку волонтерской помощи, сколько таких у вас добровольцев?

– Несмотря на все наши предупреждения о необходимости осознанного решения и регулярной работы, люди есть люди: не все вначале реально оценивают свои силы, а у кого-то меняется жизненная ситуация, поэтому одни волонтеры уходят, другие приходят. Но костяк регулярной работы – где-то 700 человек, которые не разово, а именно постоянно участвуют в нашей работе в течение года. Плюс человек 300–400 делают это от раза к разу, хотя и нерегулярно, но периодически помогают. Тех же, кто готов на разовую помощь, мы их даже не считаем, их довольно много, но пока кто-то из них не готов прийти сюда во второй раз, мы не можем на них рассчитывать. А значит, и причислить их к волонтерам.

– Как много людей отсеиваются на первичном этапе – сами, добровольно, или когда, допустим, кандидат хочет помогать детям, а вы видите, что он совсем не подходит для этой работы?

– Конечно, сначала всегда присутствует драйв – люди приходят, хотят что-то делать полезное и абсолютно убеждены в том, что смогут этим заниматься. И такого не бывает, чтобы мы сразу им говорили: нет, вы будете заниматься тем-то и тем-то. Мы рассказываем о своей деятельности, а человек сам выбирает занятие себе по душе. Если он хочет к детям, то сначала, как я уже говорила, попадает на разговор с психологом. И на этом этапе может оказаться так, что, осознав степень вовлеченности в это далеко не простое дело, где присутствуют колоссальная эмоциональная нагрузка и физическая регулярная работа, претендент сам понимает, что к этому он не готов – пока или вообще. Редкий случай, когда психолог считает, что некий человек не рекомендован к работе с детьми. По причине того, что он, к примеру, не устойчив к стрессам, и для него самого последствия такой работы будут очень тяжелыми, вплоть до неврозов. Да и детям ни к чему видеть человека, у которого будут постоянно глаза на мокром месте. Это ведь, поверьте, крайне трудная волонтерская миссия – работать с нашими маленькими подопечными.


Елена Альшанская убеждена: добровольчество – безусловно, движение общественное, а не государственное.
Фото PhotoXPress.ru

Здесь важно понимать, что волонтеры – это лишь часть структуры, и поэтому их часть работы – это тоже только кусочек помощи нашим деткам. И что мы реально можем что-то сдвинуть далеко не сразу, через год, а может, и много позже. Но ощущение, что ты не один и что от нас всех вместе зависит пусть и не сразу завтрашнее, но все же будущее этого малыша, переполняет человека совершенно другими чувствами и ощущениями. Не теми, которые он испытывает в своей каждодневной работе, допустим, бухгалтера в офисе. И это однозначно компенсирует тяжести этого труда.

– Как вы относитесь к предстоящему внесению в Госдуму законопроекта Совета Федерации об определении статуса волонтеров? Чем он может быть полезен и чего в нем не должно быть категорически?

– Ну, во-первых, я бы не стала называть это мероприятие предстоящим. Это скорее личная инициатива конкретных сенаторов Совета Федерации, а не то, в чем есть нужда общества. Кому-то зачем-то очень нужно выдвигать свои персональные проекты, которые, я очень надеюсь, не увенчаются успехом – в том формате, в котором они сейчас представлены. Потому что ключевая позиция этого законопроекта, который определяет добровольчество как работу, организованную государством ради решения государственных проблем в совершенно четких законодательных формах, заключается в ограничении добровольчества в каких-то видах. То есть это можно считать добровольчеством, а например, добровольная помощь в пользу политических партий, организаций и ассоциаций, не может существовать. Но если хотя бы немножко задуматься, то почему человек бесплатно не может помогать в период избирательной кампании партии, которой он доверяет? Почему это вдруг может быть запрещено ему законом? Конечно, добровольцы могут ставить себе разные цели, но попытка каким-то образом это ограничить и сформулировать, что именно государство является заказчиком добровольческой деятельности, и при этом ровно такой, какой оно себе ее видит, а все остальное уже не добровольчество, – это совершенно безумная идея. Абсурд, не имеющий никакого отношения к тому, что на самом деле является добровольчеством. Добровольчество, безусловно, движение общественное, а не государственное.

Нельзя разделить добровольцев на официально государственных, с книжечками, реестрами, управляемыми государством ради своих целей и на новую несистемную добровольческую оппозицию. У нас и так уже достаточно разделений, я думаю, нужно работать на консолидацию общества. На то, чтобы люди смогли ощущать как можно больше своей личной ответственности за происходящее, а не сужать это поле до максимальных пределов.

Помощь детям – одно из приоритетных направлений волонтерской деятельности

Волонтерских организаций в России сегодня довольно много. Однако по отношению к числу граждан количество волонтеров сравнительно невелико: по некоторым данным, только двое из ста человек готовы оказывать помощь на безвозмездных началах. Формы волонтерства могут быть разнообразными: социальная (работа с инвалидами, уход за больными, помощь старикам и детям), экологическая (уборка территорий, расчистка лесов, работа с животными), организация по поискам пропавших людей или захоронений, культурная (образовательная).

Большинство российских волонтеров, согласно статистике, заняты оказанием помощи детям. Например, в 2008 году начала действовать некоммерческая организация помощи детям «Больничные клоуны» (руководитель – Константин Седов). Это переодетые в веселые клоунские наряды добровольцы, выступающие перед больными детьми. Сегодня коллектив составляет 50 человек, работающих в разных городах. Также широко известен благотворительный фонд «Волонтеры в помощь детям-сиротам» (сайт.otkazniki.ru), который вырос из общественного движения, возникшего в конце 2004 года как реакция на неблагополучную ситуацию с отказными детьми, оказавшимися в больничных палатах безо всякой помощи. Сегодня более 700 постоянных добровольцев и 1500 помощников ежедневно оказывают фонду всестороннюю помощь.

Волонтеры занимаются также поиском пропавших детей. Например, в сентябре 2010 года в городе Орехово-Зуеве пропала пятилетняя Лиза Фомкина. Когда появилось объявление о пропаже девочки в Интернете, около 500 добровольцев принялись ее искать по всему городу. На 10-й день погибшую от переохлаждения девочку нашли, тогда же ее именем был назван поисково-спасательный отряд Lisa Alert – некоммерческое объединение профессиональных волонтеров-поисковиков и добровольцев. А к началу 2011 года в России была создана уже ассоциация волонтерских организаций «Поиск пропавших детей». Все началось с открытия интернет-форума http://poiskdetei.ru. в мае 2009 года Дмитрием Второвым и Гаянэ Степанян. Количество участников тогда составило около 10 человек. К декабрю 2010 года численность людей, заявивших о намерении участвовать в поисках пропавших детей, выросла до 800 волонтеров с разных городов России и ближнего зарубежья.

Массовый всплеск волонтерского движения проявился летом 2010 года, которое было аномально жарким, из-за чего вспыхнули торфяные пожары в 20 регионах страны. Указом тогдашнего президента Дмитрия Медведева в семи российских регионах был даже введен режим чрезвычайной ситуации. На ликвидацию пожаров не хватало ни техники, ни самих профессиональных пожарных. Тысячи добровольцев по всей стране предлагали свою помощь в тушении лесных пожаров. Как вспоминает один из волонтеров, участвовавший в тушении пожара в деревне Федорово под Орехово-Зуевым: «Даже лопаты пришлось везти из дома. Респираторы, форму и еду тоже привезли с собой». По разным оценкам, при тушении лесных пожаров количество задействованных профессионалов и волонтеров было примерно равным. Например, в Мордовии в борьбе с огнем принимали участие 5589 человек, из которых 2608 были добровольцами.

И уж конечно, масштабно отметились волонтеры в трагический для Крымска июль-2012. В пострадавший в результате катастрофического наводнения город незамедлительно и зачастую за свой собственный счет отправились тысячи добровольных помощников из более чем 31 региона России... По разным данным, в город приехали около 3 тыс. волонтеров, а в фонды помощи пострадавшим поступило около 1,5 млрд. руб. в качестве пожертвований.

В 2011 году было создано движение «Волонтеры на колесах» в виде группы в Facebook, участники которой оказывают бесплатную транспортную помощь людям, находящимся в сложной жизненной ситуации. Например, если нужна помощь в перевозке тяжелобольных или пожилых людей.

Кроме того, в России начали действовать волонтерские объединения в помощь приютам для животных. В 2012 году в социальной сети ВКонтакте была создана группа «Посильная помощь приютам для животных г. Москвы», участники ухаживают за животными в приюте, а также ищут питомцам новых хозяев. Группа на данный момент насчитывает более 1200 человек.

Развивается в стране и экологическое волонтерство. Например, в 2004 году в Санкт-Петербурге из небольшой группы активистов, озабоченных проблемой свалок мусора на природе, возникло общественное движение «Мусора.Больше.Нет». Его основателем является Денис Старк. В 2010 году была зарегистрирована одноименная организация. На начало 2013 года движение имеет сторонников примерно в 100 городах России и СНГ.

Слабо, но уже присутствует в культурной российской жизни и такой вид волонтерства, как оказание помощи библиотекам, музеям и т.д. Так, например Служба волонтеров Государственного Эрмитажа, объединяющая в основном студентов различных вузов, помогает сотрудникам музея в проведении различных мероприятий и экскурсий, особенно в период белых ночей – в разгар туристического сезона в Санкт-Петербурге.

Одни утверждают, что волонтерское движение в России слабое и неразвитое. Другие ссылаются на данные мировых рейтингов, согласно которым Россия обеспечила себе восьмое место по количеству волонтеров. Одно бесспорно – людей, желающих помогать другим, становится все больше и больше, и, возможно, в эти минуты их число увеличилось еще на добрую сотню. И необязательно в связи с каким-нибудь ЧП в одном из регионов страны.

Дарья Гармоненко


Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


«Роснефть» правильно ответила Минфину США иском, уверен глава ИМЭМО РАН

«Роснефть» правильно ответила Минфину США иском, уверен глава ИМЭМО РАН

Евгений Солотин

Рассчитывать на объективность суда сложно, но громкие заявления американских чиновников нуждаются в публичном обсуждении

0
222
Боевой разворот Анкары

Боевой разворот Анкары

Василий Иванов

Турецкие ВВС лавируют между Вашингтоном, Киевом и Москвой

0
389
Одесский привоз, киевский конфуз и польский аншлюс

Одесский привоз, киевский конфуз и польский аншлюс

Владимир Зеленский передает Украину в доверительное пользование Польше

0
651
Оппозиционеры опасаются второго вала уголовных дел

Оппозиционеры опасаются второго вала уголовных дел

Дарья Гармоненко

Иван Родин

Законодательство по борьбе с противниками спецоперации укладывают в логику статьи 58 УК СССР

0
516

Другие новости