0
13249
Газета НГ-Политика Печатная версия

02.06.2015 00:01:20

«Если мы убьем Сталина в головах людей, то победим тоталитаризм»

Экономист Андрей Мовчан убежден, что трансформация общества и системы управления в России еще не закончена

Тэги: сталин, тоталитаризм, андрей мовчан, макс вебер, гавел, хаматова, сша, рента, экономика, демократия, пархоменко


сталин, тоталитаризм, андрей мовчан, макс вебер, гавел, хаматова, сша, рента, экономика, демократия, пархоменко Мы движемся, хотя и вперед, но почему-то всегда по кругу. Фото PhotoXPress.ru

Финансист, бизнесмен, несколько лет назад признанный, по версии Forbes, самым успешным в стране руководителем управляющей компании, желанный гость на площадках общественно-политических дискуссий ведущих СМИ, и не только в России. А его недавняя запись про время Сталина в считаные часы стала лидером в Facebook по количеству прочтений и лайков. Клиенты и партнеры ценят его  не только за точность и честность, но и за умение предсказывать будущее – еще в 2008-м он публично прогнозировал рост американской экономики и доллара, в 2010-м – падение золота с пиковых значений, в 2012-м – падение цены на нефть, в 2013-м написал статью «Почему за доллар будут давать 50 рублей». А еще у него аж четверо детей, но при этом остается немного времени на увлечение вместе с женой бальными танцами. «НГ-политика» в лице ее ответственного редактора Розы ЦВЕТКОВОЙ о чем только не расспрашивала руководителя экономической программы Московского центра Карнеги Андрея МОВЧАНА. И он действительно предельно искренно и честно отвечал на все вопросы.


– Андрей Андреевич, какой выбор пути стоит сегодня перед Россией? Нас все время пытаются приучить к единомыслию, кто не с нами, тот – пятая колонна, враг, иностранный агент и т.д., и это очевидное стремление к унитарной системе, режиму. Но события, будоражившие общественное мнение в последнее время, свидетельствуют: до единства нации, по крайней мере ее думающей части, еще далеко. Хотя и особого плюрализма мнений тоже не наблюдается – общественные дискуссии носят зачастую весьма агрессивный характер. Взять ту же ситуацию вокруг замечательной актрисы Чулпан Хаматовой, имевшей смелость сказать то, что думала.

С высоты своего положения проблемы обычных людей государству кажутся слшком мелкими и несущественными. 	Иллюстрация из книги «Путешествия Гулливера». Берлин. 1882
С высоты своего положения проблемы обычных людей государству кажутся слшком мелкими и несущественными. Иллюстрация из книги «Путешествия Гулливера». Берлин. 1882

– В разные времена умные люди, тот же Макс Вебер или Вацлав Гавел, отмечали, что вопрос «куда стремиться» нельзя решать в отрыве от реальности. Бессмысленно теоретизировать на тему, какое государство – идеологически консолидированное или с плюралистическими мнениями – нам иметь предпочтительнее, если мы не понимаем, как мы можем изменить общество. Мы живем в стране, которая, пережив в начале XX века тяжелую травму, спустя 100 лет в общем вернулась туда, где находилась до всех революционных преобразований. Проблема в том, что если в то время, в начале XX столетия, Россия по структуре, институтам, экономике грубо соответствовала стандартам и уровню европейской страны, то сейчас ситуация совершенно иная. Европейские страны ушли вперед, а мы вернулись туда, где были. И вот собственно это надо понимать, признавать и думать над тем, как ту же экономику развивать…

– Да, но когда идут споры о том, что мы могли сделать, но не сделали и что потеряли, многие в качестве аргумента приводят довод о том, что слишком маленький еще период времени прошел в современной истории страны. Мол, взять те же США, у которых была почти 300-летняя история борьбы за демократию. Надо ли так сужать исторические рамки, говоря о современной России?

– Воспринимать Россию (как и любую страну) без осознания преемственности истории бессмысленно, это, кстати, недавно формулировал Мединский. Невозможно представлять Россию как нарисованную с нуля. Россия 1918 года накладывается на Россию 17-го, а 1991-й ложится в стране поверх 1990 года. От этого никуда не деться, и это невозможно не замечать. С другой стороны, неправильно говорить и о том, что у нас «короткая история борьбы за демократию» – просто потому, что не существует такого этапа в жизни стран, как «борьба за демократию». Общества развиваются в целом в рамках развития производственных отношений, общественные формации изменяются, приспосабливаясь к изменению экономических факторов, идеологии отражают эти изменения. Демократия приходит тогда, когда для нее складываются условия, в том числе общество «дозревает» до демократии. В России доминирует рентная модель экономики, сформированная вокруг экспорта минеральных ресурсов, в первую очередь нефти и газа. Рентные экономики всегда имеют тенденцию к централизации, бюрократизации, общества в рентных экономиках испытывают существенно меньшую «потребность» в демократии. Изменение российской экономики и соответствующее этому движение в сторону демократизации еще впереди.

– Тогда, получается, никакая история нас не учит? Почему мы все время топчемся на месте? Почему нет прогресса, как в странах Европы, США и даже Азии, к которой мы всегда относились чуточку свысока?

– История же никого не учит. Каждое новое поколение все равно должно само учиться всему, с нуля. Здесь, как я и говорю, проблема в другом: в отношениях между производительными силами. Существуют рентные страны и существуют, в последнее время их все больше, страны, которые в качестве основного источника добавленной стоимости используют индивидуальный труд. Труд, как ресурс, не централизуется, развитие добавленной стоимости, получаемой от труда, невозможно в рамках бюрократического управления. Единственное место централизации труда – это концлагерь, но там, как известно, труд малоэффективный и неконкурентоспособный.

Рентные страны имеют тенденцию к вертикализации систем управления, поскольку ресурс неминуемо централизуется, оказывается в руках узкой группы людей, которая им распоряжается и как собственник, и как государственный аппарат – через контроль его использования и налоговую политику. В таких странах с точки зрения элементарного экономического агента проще и выгоднее войти в систему распределения доходов от эксплуатации ресурса, чем продавать свой труд. Общество в этих странах формируется с учетом перекоса в сторону участия в вертикали распределения. В странах, где индивидуальный труд является основным или единственным ресурсом (для США, скажем, основным, для Германии – практически единственным), централизация экономической системы становится невозможной и со временем образуются конкурирующие институты, в обществе доминируют экономические агенты, способные создавать большую добавленную стоимость, отстаивающие свои индивидуальные возможности. Мы знаем из статистики, что второй вариант является значительно более эффективным экономически и в смысле качества жизни членов общества – лучше функционируют системы социального обеспечения, защиты индивидуальных прав и прочее. Но при этом у стран «свободного капитализма» формируется свой блок серьезных проблем, про которые не стоит забывать. В частности, за счет высокой эффективности труда и высокого уровня развития технологий сегодня в этих странах меньшинство уже в состоянии кормить и содержать большинство, и большинство, пользуясь демократией, то есть властью большинства, на наших глазах начинает занимать «просоциалистические» позиции, труд меньшинства становится своеобразным ресурсом, который как раз можно централизовать через систему налогообложения и результаты которого можно распределять большинству. В Европе подоходный налог кое-где уже достигает 75% и бюрократизация управления растет быстрыми темпами. Дело не в том, кто на чем учится, а в том, в каких обстоятельствах находится государство. Если у России, условно говоря, совсем выключить нефть и газ, думаю, хватило бы 10–15 лет для того, чтобы абсолютно изменилась ситуация в обществе.

– К лучшему или худшему?

– На этот вопрос никогда нет однозначного ответа. Может быть так, что это запустит постепенное движение в сторону «трудозависимой» экономики, децентрализации, развития демократических институтов. Мы видели такие повороты в истории. Но есть опасность поворота и другого рода: в рамках такого поворота в ответ на падение объема ресурса происходит пропорциональное ужесточение контроля, страна беднеет, но становится еще более тоталитарной. Последний пример такой ситуации – Венесуэла.

– И еще много других примеров можно вспомнить.

– Да, и это, к сожалению, печальный диагноз, потому что ни одна страна из такого поворота еще сама не выходила через внутреннюю катастрофу. И поэтому важная задача состоит в подготовке общества, чтобы оно явно не было «наклонено» в сторону такого поворота.

– Но пытаться изменить общество – это же не кратковременный процесс. Хотя, конечно, за последние 15 лет общество стало больше склоняться в пользу единоначалия, даже диктатуры сверху. По сравнению с теми же 90-ми, которые все время называют лихими, голодными, но, может, тогда было больше склонности к демократии?

– Мне кажется, наше общество всегда относилось к демократии сдержанно. Даже в 1995 году на выборах в Думу демократы получили явное меньшинство. Конечно, у такого отношения есть как минимум три веские причины – с одной стороны, это глубокая рецессия 90-х годов, которая явилась наследием экономического краха СССР, но по времени совпала с демократическими преобразованиями; с другой стороны, неоднозначность этих самых преобразований – половинчатость реформ, очевидная недемократичность процесса приватизации (чего стоили одни залоговые аукционы), отказ от перехода к институциональной системе управления страной (как и раньше, в 90-х годах власть была сосредоточена в руках первого лица, обществу предлагался выбор личности, а не института); наконец, рост цен на нефть в начале 2000-х не дал возможности доформироваться классу эффективных собственников и соответственно запросу на демократию. С другой стороны, сторонники демократического пути развития мало сделали за это время для того, чтобы общественное отношение поменялось.

– Тогда не могу удержаться от такого извечного вопроса: что делать? Ведь с чего-то надо начинать? Если хотя бы какая-то, пусть совсем небольшая часть общества понимает, что так дальше жить невозможно, нельзя!

Андрей Мовчан: «Наше общество всегда относилось к демократии сдержанно». 	Фото РИА Новости
Андрей Мовчан: «Наше общество всегда относилось к демократии сдержанно». Фото РИА Новости

– Во-первых, надо успокоиться и смотреть на ситуацию прагматически. Трансформация общества и системы управления в России еще не закончена. Эта трансформация будет происходить неуклонно, по мере развития экономических изменений. Мы вступили в период долгосрочного экономического кризиса, вызванного несовершенством модели, эффективной для дистрибуции нефтегазовых доходов, но плохо приспособленной для развития современной инновационной экономики. Кризис этот в явном виде начался еще в 2011 году, падение цен на нефть в 2014-м его только углубило.

Хотим мы или не хотим, но мы двигаемся в сторону настоятельной необходимости поворота. И бороться сегодня нужно именно за общество, за людей, нужно вкладывать деньги и силы в просвещение, в создание институтов и проектов, которые в момент выбора дадут обществу импульс к повороту в сторону «трудозависимой» экономики и демократии, а не в сторону тоталитаризма. Может быть, надо создавать бесплатные online-университеты; может быть, ресурсы, заточенные под социальные и экономические вопросы; возможно, надо активно сотрудничать с властью (для которой рост тоталитарных настроений так же представляет серьезную опасность), в попытке создать институты, которые защитят общество от тоталитарного поворота – от программ развития частного предпринимательства до систем борьбы с тоталитарными идеологиями. Надо последовательно заниматься дезавуированием самых одиозных мифов.

– Какие, на ваш взгляд, самые-самые?

– Например, о неоднозначности личности Сталина и режима сталинизма, о том, что наряду с кошмаром репрессий были «позитивные результаты», о том, что что-то может оправдать бесчеловечные действия по отношению к своему народу. Хотя бы убрать из истории фальшивую фразу, приписываемую Черчиллю, о том, что Сталин взял страну с сохой, а оставил с атомной бомбой. К сожалению, в России мало людей занимается вопросом образования общества, формирования информационного поля, которое могло бы защитить людей от вала абсолютно несостоятельных исторически и научно материалов, которые активно распространяются ультралевыми силами. Большинство образованных и успешных специалистов тихо заняты своим делом.

– И уезжают из страны…

– Да. И это грустно, потому что какой в итоге сделает выбор общество: «только война спасет Россию» или «только мир спасет Россию» – это большой вопрос, и во многом ответ на него зависит от того, что мы сделаем сегодня.

– Да, но как не только противостоять засилью госпропаганды, но и пытаться доносить до людей альтернативные взгляды? Вот вас, например, не гнобят еще за смелость высказываний?

–Я не вижу никаких проблем с высказыванием своих взглядов – делаю это постоянно и совершенно открыто. Другое дело, что я не верю в лозунги и крики. Я думаю, что пользу приносят только взвешенные и конструктивные идеи и проекты, в которых меньше самовыражения и больше понимания – чего ты хочешь достичь и как ты этого достигнешь. Вот есть, к примеру, Сергей Пархоменко с великолепным проектом «Последний адрес» – это прямая, понятная, тактичная по отношению к обществу, но эффективная борьба со сталинизмом. Это крайне важная вещь, сегодня, может быть, самая важная – борьба со сталинизмом в умах. Если нам удастся убить Сталина в головах людей – нам удастся убить тоталитарную идеологию.

– А во власти вообще возможно быть порядочным людям?

– Я никогда не был во власти и никогда не буду, я не знаю, но надеюсь, что это возможно. Я никогда не слышал, например, про Гавела или про Леха Валенсу, что они были непорядочными. Кроме того, власть (только если это не военная диктатура) опирается на общество – какую власть общество принимает, такой она и будет. Поэтому те, кто хочет менять страну к лучшему или защитить ее от будущих ошибок, должны писать, говорить, рассказывать, читать лекции спокойно, разумно, без всякой пропаганды – и антисоветской, и просоветской.

Ведь даже в то время, когда не было Интернета и современных массмедиа, люди вроде Солженицына сдвинули советское тогда общество в сторону демократических реформ, а не тоталитаризации. Ведь не общество «Память» пришло к власти в 1991 году, правильно? Значит, даже в репринтных копиях можно это делать, а уж по Интернету тем более. Я недавно написал маленький рассказик, заметку по поводу Сталина, просто выдуманную короткую зарисовку из истории некой семьи в сталинское время, хотел людям продемонстрировать «эффект близости», помочь им не абстрактно рассуждать об «оправданности репрессий», а почувствовать боль живого человека. Эта заметка собрала сотни тысяч прочтений, только у меня в Facebook за три дня было 12 тысяч лайков, в целом по Cети – более 30 тысяч перепостов. В нашем обществе сегодня все же подавляющее большинство отвергает репрессии, тоталитаризм, и это надо «удержать».

– Я тоже читала и тоже поставила лайк, потому что это было очень проникновенно. До слез прямо-таки.

– Огромное большинство людей у нас абсолютно принимают гуманистические ценности. Эти ценности надо поддерживать и этих людей уважать.

– Значит, вы не собираетесь уезжать из страны, в которой живет ваша большая семья, не собираетесь опускать руки, вы верите в будущее России, которое вовсе не обязательно будет каким-то ужасающим или разрушающим?

– Ирония ситуации состоит в том, что как раз большинство наших соотечественников, которые озабочены будущим России и готовы тратить свои силы и ресурсы на его улучшение, вполне могут уехать и прекрасно жить в любом месте мира по выбору. Поэтому оставаться – выбор осознанный. Я люблю Москву, люблю русский язык, русскую культуру, меня очень волнует будущее людей, живущих в моей стране. Мне кажется, что сегодня я в состоянии приносить в России пользу – и занимаясь бизнесом, и платя налоги, и занимаясь экономической наукой и просвещением общества. Меня совершенно не интересует политика или власть, я, как уже говорил выше, считаю ее производной от экономики и просвещенности общества. Если мне не будут давать работать, я уеду, но пока я имею возможность здесь действовать и не вижу признаков того, что ситуация поменяется. Если я могу написать что-то разумное и кто-то это читает и ему нравится, я буду это продолжать делать.


Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


Центробанк оценил вред нефтяного эмбарго независимо от правительства

Центробанк оценил вред нефтяного эмбарго независимо от правительства

Ольга Соловьева

Минфин обещает увеличить расходы в последние дни 2022 года

0
1386
Принятый на Западе раздельный бюджет не принимается в России

Принятый на Западе раздельный бюджет не принимается в России

Анатолий Комраков

Муж и жена совместно контролируют расходы в половине российских семей

0
959
Банковской системе угрожает демографический шок

Банковской системе угрожает демографический шок

Анастасия Башкатова

Пенсионеров обвинили в глобальной разбалансировке экономики

0
1229
Партии присматриваются к полевым командирам и военкорам, а те – к партиям

Партии присматриваются к полевым командирам и военкорам, а те – к партиям

Дарья Гармоненко

Неожиданные результаты спецоперации проявляются в российской политике

0
899

Другие новости