Кимуля

Кто-то в пивную за пивом идет, а кто-то и почитать. Эдуард Мане. Женщина, читающая в пивной. 1879. Чикагский институт искусств

Ночью снился Кимуля. Ким Иванович совсем из другой жизни, я видела его в детстве, он был другом моих родителей, литератор. У него был мясистый нос, и он был цыган. Он пил, тогда пили горько многие, и если не было водки, портвейна, вина или не хватало на это денег, то он, как и многие тогда, пил одеколон. «Огуречная вода», «Пингвин», «Шипр» и т.д., все шло в дело. Помню, мама прятала одеколон из ванной, когда приходили друзья-литераторы. Утром, идя в школу, частенько встречала Кима Ивановича около дома с мужиками, от них странно пахло изнутри одеколоном, и рядом валялось несколько пузырьков. Он смущенно улыбался мне и говорил что-то доброе. Однажды Ким Иванович пришел с порезанной рукой. Он выгнал всех с кухни, а мне разрешил остаться. Руку он подставлял под холодную воду, смывал кровь, шептал себе что-то под нос, и на глазах рана зарастала розовой кожей. Иногда отец с еще несколькими друзьями-литераторами: Батшевым, Кипианидзе, Мамаевым, Галкиным, Новоженовым и т.д. – ходили в функционатор. Функционатором называли пивную с автоматами. Начинали утром с функционатора на Саянской, потом Измайлово, а заканчивали в центре. В функционаторе на Новослободской присоединялся создатель «Ну, погоди!» Котеночкин. Не во все пивные пускали детей. И тогда я смотрела сквозь стекло на веселую компанию и терпеливо ждала их выхода на улицу. А мне так нравилось бросать монеты и наливать пиво в автоматах, а потом стоять около высокой стойки, есть пельмени, сардельки или жареные сосиски и слушать разговоры о литературе! А к вечеру компания оказывалась у кого-нибудь дома вокруг банки с пивом, читали друг другу свои рассказы и стихи. Как-то осенью, то ли были выборы, то ли коммунистический праздник, вместо уроков повели в Кишлак, кишлаком прозвали кинотеатр «Киргизия». И там, перед кинотеатром, районное начальство выступало перед школьниками. И среди этих важных людей оказался Ким Иванович. Говорил он лучше всяких чиновников и общественников, и школьники слушали его во все уши. Ким Иванович писал историю района. А когда речи кончились, то он подошел ко мне и тихонько сказал на ухо, чтобы я не говорила никому, что видела его, он считал это свое занятие халтурой... Мои одноклассники завидовали мне, ну как же, я с писателем знакома. Ким Иванович, как и многие из того прошлого, давно уже в мире ином. Но вот на днях услышала историю. На Введенском, а может, на Преображенском, а может, на Рогожском иногда к вечеру появляется облаком из-за могил приведение, гражданин в длинном черном прямом пальто, в шляпе и с мясистым, огромным, пористым носом и приглашает припозднившихся прохожих выпить по «чуть-чуть», по маленькой, на троих. И тогда посетители кладбища пугаются, бегут прочь. Но я вот думаю, что это Кимуля. Светлая ему память! Покойся с миром! В церковь схожу, свечку поставлю, помяну.