Исподлобья. Лекарство от горлодёриков

По роду деятельности я много лет занимаюсь, в частности, проблемами нашего школьного литературного образования, но только года три назад стал задумываться над тем, что и с базовым историческим образованием, которое большинство сограждан также получает лишь в школьном возрасте, у нас дело обстоит совсем не радостно. То есть, может быть, историки, как и мы, словесники, предлагают школе достаточно много интересного и полезного, но все это едва ли формирует у подростков здравый историзм мышления, при котором факту не дают переродиться в миф, а историческую личность не путают с «историческим человеком». Возмем для примера Ноздрёва, каким его презставил Гоголь. Думаю, сама идея единого учебника истории возникла не по чиновничьей злонамеренности. Это лишь попытка, пусть в чиновничьем формате, найти более или менее надежное противоядие от той ахинеи, под видом исторических интерпретаций, ахинеи а-ля Ноздрёв, несущейся на общество со всех сторон как в печатной, так и в электронно-медийной форме.

Ноздрёв давно не просто человеческий тип. Это разноликий внешне, но вполне одинаковый нутром медийный персонаж и деятель. Гоголь о Ноздрёве пишет: «Ни в одном собрании, где он был, не обходилось без истории» и тут же называет основные его качества: «неугомонная юркость и бойкость характера». Классик настаивал, что Ноздрёв «долго еще не выведется из мира», «он везде между нами и, может быть, только ходит в другом кафтане». Это подтвердил Салтыков-Щедрин, в свое время обнаружив Ноздрёва как в круге бытовых пакостей, так и в политических сферах. Где он, собственно, несмотря на все государственные, исторические и литературные перевороты, пребывает доныне.

«Тактика Ноздрёва заключается в следующем, – наставляет нас Михаил Евграфович. – По всякому вопросу непременно писать передовую статью, но не затем, чтобы выяснить самую сущность вопроса, а единственно ради того, чтобы высказать по поводу его «русскую точку зрения». Разумеется, выищутся люди, которые тронутся таким отношением к делу и назовут его недостаточным, – тогда подстеречь удобный момент и закричать: караул! измена! Такого рода моменты называются «веяниями», а ведь известно, что у нас, коли вплотную повеет, то всякое слово за измену сойдет. И тогда изменников хоть голыми руками хватай» (кто заинтересовался, соблаговолит получить дальнейшие инструкции по идентификации современных ноздрёвых в щедринских «Письмах к тетеньке»).

Тем более сегодня Ноздрёву и передовиц писать не надо – достаточно просто выйти под софиты одного из многочисленных «теле-сток-шоу» и оттянуться там в полную силу своей неугомонной юркости и бойкости характера.

Но как же этому противостоять, если выбросить или даже просто выключить телевизор не получается, а единый учебник истории пока не рекомендован и вообще даже старший школьный возраст давно позади?

Я в обстоятельствах расползшейся ноздрёвщины читаю книги. Биографии русских историков и сами их труды, воспоминания, дневники и письма моих сограждан, наконец, для остроты то, что идет по разряду документальной прозы. Здесь тихо и никаких ноздрёвских воплей.