Какой же я эстет?

— Русский ты

Или еврейский?

— Я еврейский русский.

— Слуцкий ты

Или советский?

— Я советский Слуцкий!

Это эпиграмма Всеволода Некрасова начала 60-х, и в ней все верно: Слуцкий не советский – ни по технике письма (до этого не было такого Киплинга, такого Кавафиса, прозаизировавшего стих, об этом говорит Бродский в преднобелевской речи в 1985-м, зацитированной донельзя, – что Слуцкий практически в одиночку изменил тональность послевоенной русской поэзии), ни по мысли, туда вложенной. Мысль ни еврейская, ни русская, ни украинская («Вікіпедія» со ссылкой на портал «Українці в світі» называет его, харьковчанина, «український та російський поет», и правильно делает), просто… вот если б не затаскано так было слово «гуманизм» – но и просто «просто» годится:

Просторечие. Просто речь

дешевая, броская,

но гремучая, словно сечь

запорожская.

Словно смерд – до княжения

доработаться нелегко.

Так вокнИжение, вокнижЕние

просторечия – нелегко.

Но слепляются грязи – в князи,

но из хамов бывает пан,

сохраняющий крепкие связи

с той избой, где он ел и спал.

Многое туда обратно и уходило, «физики и лирики», «широко известен в узких кругах», но дело не в этом – Слуцкий хорошо, просто, по-своему, другие – Целан – по-своему ответили на вопрос, «как можно писать стихи после Освенцима»: не выпендриваясь. Кривляться, сентиментальничать, вить узоры, попусту брехать – нечестно, как будто ничего не произошло, а Слуцкий – военный, фронтовик, его «Записки о войне», что он и не печатал при жизни, написаны той же, как в стихах, прозой, буднично и без украшательств, о том, о чем при Советском Союзе говорить не разрешалось, – но это не делает его антисоветским, проблема в другом. Поэзия и «не выпендриваться» – разные вещи, или так, или так, но чтобы всё вместе – одно уничтожится обязательно. И как Слуцкому удалось закамуфлировать «просто речь» под «речь непросто» – вот в чем вопрос. Какие-то ответы все же есть, но рецепт Слуцкого – это рецепт Слуцкого.

Во-первых, та слуцкая «жесткая, трагичная и бесстрастная» интонация, о которой говорит Бродский, всегда с усмешечкой, ухмылочкой, более или менее заметной (юмор Кафки тоже мало замечают, он же отзывался о своих текстах именно так) и не мешающей трагизму, ему ирония никогда не мешала, ни в древние времена, ни в XX – веке трагикомедии.

Во-вторых, «дешевая и броская», Слуцкий хитростный, броский: рифма «клетки – клетки», «строк – строк», «жил – служил» и подобное – постоянна. Так пишут графоманы, даже они не пишут, и Слуцкий – а после него многие, переоткрывшие стих. В этом весь шик, небрежество, дендизм.

А я эстетов не застал.

Я только в книжечках читал,

в эстетских вышитых 

изданьях

об этих вычурных созданьях.

Когда я молод был и глуп,

ходил в литературный клуб,

и там – не в первый раз 

едва ли –

меня эстетом обозвали.

— Эстет? Какой же я эстет?

А где мой плащ? 

А где мой плед?

– так вот же: «застал 

– читал», 

«изданьях – созданьях».

Ну а самый точный показатель – советского/ несоветского, несоветского/ советского – вы не поверите, проверьте: у Слуцкого, главного поэта советской послевоенной эпохи, перевернувшего и т.д., нет ни одной литературной госпремии, у всех известных, советских, полусоветских, даже ставших антисоветскими потом, есть (кроме подпольных, но подпольным он не был), Государственная, Ленинская, Ленинского комсомола, у него какой-нибудь даже Госпремии РСФСР имени М. Горького нет. Как думаете, о чем это? 

Харьков