Лишь бы любили

Буду внуку своему… Алексей Харламов. Бабушка с внучком. 1869. Русский музей

Счастье происходит от слова «часть», и как не порадоваться за пишущих, которым Бог дал способность создавать куда более долговечную, чем они сами, часть себя. Жить в тех впечатлениях, которые они вызывают у живых своим наследством. Сколько бы этих живых, сменяя друг друга, потом ни появилось.

Человек пишет великолепную прозу. Человек записывает случившиеся с ним стихотворения. И оставляет таким образом живую память о себе.

Все это можно сказать и о новой книге Анны Саед-Шах (1949–2018). Саед-Шах относится пока к числу тех авторов, фамилию которого припомнят не все, а вот произведения наверняка слышали многие. Хотя бы потому, что песни на ее стихи в разное время исполняли София Ротару (1947), Иосиф Кобзон (1937–2018), Николай Караченцов (1944–2018).

Новая книга делится на несколько частей: «Рассказы», «Сюжеты», «Стихотворения»... а также воспоминания об авторе – Евгения Рейна (1935), Станислава Рассадина (1935–2012), Евгения Евтушенко (1932–2017), Инны Лиснянской (1928–2014) и др. (Из стихотворения, посвященного Давиду Самойлову (1920–1990): «Присылает мне привет / Не на праздник, просто, / Старый, но большой поэт / Маленького роста»). Составил книгу – том избранного и своего рода мемориал – поэт Олег Хлебников (1956).

Рассказы Саед-Шах, как правило, написаны от имени разных и, мягко говоря, неоднозначных персонажей. Вдовец, превративший могилу жены в огород. И на этом же «огороде» присматривающий себе новую. «У нас с женой никогда при жизни своей дачи не было. А она так мечтала. Пусть хоть теперь порадуется. Хотите, я вам сам все посажу?» Бывший заключенный, он едет делать предложение женщине, которую заставил в постели «отрабатывать долг» мужа, и тот ее бросил. Художник, взволнованно говорящий с любимой, которая, как выясняется в самом в конце, резиновая. Читателя отталкивают и привлекают все эти маргинальные «чудики». Не сразу он понимает, что все это написано в разной степени и о нем, о чем сам он постеснялся бы рассказать. Грехи-то у нас типовые, и мы видим, чувствуем их (особенно чужие) еще издалека. «У моря околачивались свиньи. В темноте их было не видно, зато хорошо слышно». («Заступница»). Многослойная драматургия превращает эти прозаические миниатюры в «кино». Читателю с воображением достаточно всего нескольких первых, например, предложений, чтобы дорисовать сюжет всей жизни героев (и сделать выводы про себя): «Хоронили Гришиного дядю. Тоже алкоголика. Все родные и друзья пришли пораньше. Сидят – ждут. Наконец принесли выпить. Выпили». («Гвоздь программы»). Есть у Саед-Шах вещи, которые выходят за рамки короткой прозы. В книгу включены обе эти небольшие повести. Первая – «Смерть пионерки». Впервые опубликованная в 1992 году, она давно снискала признание читателей. Один из них – Булат Окуджава (1924–1997) – говорил, что именно «Смерть пионерки» навела его на мысль вернуться к мемуарной прозе. Рассказ о том, как советская школьница стала женой бывшего губернатора одного из штатов Непала, как жила в этой стране и с каким трудом вернулась обратно, кроме того, что является как минимум готовым сценарием для прекрасного сериала. Другая, «почти документальная», повесть – «Кракс, или Последний день Лили Брик» интересна по другому поводу. И приводит к другому выводу. О том, что здорово, когда о «медийной» личности пишет автор не просто фактологически дотошный, но в опредленной степени близкий и по творческому духу, биографии, географии. 

Анна Саед-Шах. На бессовестном празднике жизни: книга прозы, стихов, воспоминаний / Сост. О.Н. Хлебников. – М.: Время, 2025. – 352 с.

Вот только один из шедевров Саед-Шах, посмотрите, как это сделано, в том числе как тесно переплетаются «личное» и «общее»:

Буду внуку своему

бабушкой и дедушкой

и чуть-чуть отцом.

Буду внуку своему мелкой 

денежкой,

первым мудрецом.

Противной микстурой,

и велосипедом, и аппаратурой,

а может быть, даже 

автомобилем –

лишь бы любили.

А потом стану внуку лишним

 ртом,

встречным ветром,

квадратным метром.

На пятницу ради любимой 

жены

будут сниться внуку вещие сны

в белых тапочках...

Спи, моя лапочка.

В числе определяющих характеристик и стихотворений, и прозы Саед-Шах – непосредственность. Филологическая игра особенно хороша, когда незаметна. Когда читатель видит не текст, а близкого по духу человека. Поэт же в таком человеке настолько хорош, что не мешает людям (автору и читателю) общаться. И когда такой поэт обещает «я еще научусь никого не любить, / некрасиво и длинно старея», читатель настолько чувствует, что знает – это неправда. (Кстати, сама жизнь подтвердила, что это неправда).

Дополнительные возможности для читательского восприятия создают опубликованные в книге воспоминания людей, близко знавших Анну. В том числе тех, в которых легко узнать ее героев. Собственные, читательские, впечатления об авторе художественных текстов и непосредственные – о человеке, их сочинившем, накладываясь друг на друга, вызывают дополнительный 3D-эффект вовлечения.

На свой вопрос «что она сумела, кроме смерти?» Анна Саед-Шах ответила словом, то есть в случае, когда речь идет о поэте, писателе, – делом. Живыми и яркими текстами. Такими же, как она сама. Нет, не была. Для читателя – есть.