Тефлон, лэптоп и еще кое-что

Здание библиотеки Берлинского университета им. Гумбольдта – кузница научных кадров Германии.
Фото автора

Я, кажется, приехал в Берлин изучать историю современного искусства, а не точных наук, но так случилось, что нечистая заставила меня в первый же день пройти мимо Дома Харнака, небольшой виллы на краю университетского городка, где обычно заседает общество Макса Планка. И увидел я, что там вот-вот состоится вручение очередной премии в области химии в присутствии цвета немецкой науки и покровительствующего ей бизнеса, и правильно сделал, что не устоял и остался присутствовать, ибо как стипендиат Свободного университета имел на это право. Уж очень хотелось не то чтобы увидеть церемонию (церемоний и у нас на родине хоть отбавляй, да таких, что немцу их не переплюнуть) – хотелось понять, что движет немецкими учеными умами, в то время как наши умы по преимуществу либо пребывают за границей, либо чахнут да сохнут на голодном пайке.

Чтобы описать увиденное, надо постараться, да и вряд ли такое видывали повидавшие виды Гофман и более близкий нам Кэрролл.

«Наивысшее счастье мыслящего человека состоит в том, чтобы исследовать поддающееся исследованию, а непостижимое предоставить спокойному почитанию». Сия мудрая максима украшала рампу зала заседаний, в котором уже расселась гвардия ученых в пресолиднейших черных костюмах (молодые сзади, крепкие моложавые старики, ничуть не напоминающие профессора Полежаева, – спереди). Чудеса начались с первого выступления.

Первым говорил председатель правления основанного в «час ноль» (так немцы называют свой кошмарный 1945-й) банка Вебера. Ни по манерам, ни по содержанию речи его было нельзя отличить от взявших слово затем директора Института неорганической химии или президента Бранденбургской академии наук – как будто бы все они учились в одном университете.

Чудеса творятся в этой Германии, что ни говори, чудеса. Американские ученые кричат о грядущем в 2050 году апокалипсисе из-за неразумного использования земных богатств, полмира объято этническими конфликтами, а тут спокойно и деловито рассуждают о пределах границ познания, об очередной победе науки – синтезе и применении слабых анионов (победе, принесенной на алтарь науки молодым фрайбуржцем Prof. Dr. Ingo Krossing’ом) и о конкретном плане оздоровления хиреющей нации «Здоровье Берлина – до 2005 года» вопреки всем прогнозам прошлых и нынешних Шпенглеров┘

Экие они утописты! У нас со времен смерти Сахарова ни один ученый не отважился просвещать и пристыжать власть, а тут все еще верят в то, что ученые-эксперты, влияя на политиков, способны образовать в стране партию разума┘ И самое смешное, что политики внемлют их гласу.

Сидишь, как прикованный к креслу, и впитываешь нектар науки, распространяющийся со сцены (о, театр эпохи науки, о котором мечтал трезвомыслящий немецкий фантаст Бертольт Брехт). Мы в России ликуем оттого, что свобода, дарованная Академии еще Петром, ныне счастливо упразднена и заменена мудрым управлением сверху. А тут яростно критикуют родное правительство (стыд какой! Ученая элита в опасности! Америка дает своему университету 2 миллиарда долларов, а Берлин жалует своему университету всего 250 миллионов!). Тут на примере одного фонда, учрежденного Банком Вебера (он вкладывает в науку около 2 млн. евро, а еще учредил премию молодому ученому химику или физику в размере 50 тыс. евро), пытаются разработать систему субсидирования науки частным капиталом (вместо поедания ее, имеющего место быть в России). Все навыворот в этой Германии!

Меня не покидало чувство, что все это мне снится, что попал я в руки магистра Воланда, который водит меня за нос, смущая привыкшую к русской бесприютности науки душу этими ноутбуками, с помощью которых докладчики иллюстрировали свои грандиозные проекты (лауреат – в докладе о перспективе тефлона, президент академии – в своей проповеди воспитания «ментальной открытости новому и новым технологиям»).

А еще мелькающие на экране графики, диаграммы, сопровождаемые световым диодом в руке докладчика. Да, видели бы вы дюжину этих критически-футуристических диаграмм, силе воздействия которых позавидовал бы сам Пискатор! (Ну, Эйнштейн, наверное, скептически высунул бы язык, но про себя подумал бы: ну если они действительно докажут, что «сила и масштаб компетенции Берлина» – в умелом решении задач биотехнологии, техники транспорта, биомедицины, фармацевтики, то я, может быть, спрячу язык обратно!)

А каково это слышать вам, русские ученые, с трудом сводящие концы с концами – из констатации грустного факта, что к 2050 г. в ФРГ будет на 10 млн. жителей меньше, делается вывод: «тогда надо повысить количество ученых, ибо задачи нового времени решать будет некому»! И еще один вывод: гарантировать ученым свободу исследований, политикам – на этой основе ставить перед обществом новые задачи. Ох, бродит, бродит по Германии знакомый призрак!

Прекрасно исполнил свою роль улыбчивый лауреат с элегантной бородкой, назвавший свою младонобелевскую (а Банк Вебера воспитал уже пять нобелевских лауреатов) речь «Тефлон, лэптоп и еще кое-что». Настоящие ученые вообще обладают прекрасным чувством юмора, театральной ситуации. Он, конечно, не мог не продемонстрировать свои «интеллектуальные эксперименты», свои анионы и катионы, но, в общем-то, больше изощрялся в искусстве агона. Построив свою виртуозную речь в виде вопросов и ответов (опять-таки с применением аудиовизуальной техники), он дал залу понять, что выше всего ставит семью, где можно не думать о науке, что не знает, что ему делать с премией, так как прибор для выполнения нового эксперимента стоит в пять раз больше, чем размер полученной премии.

Счастлива та страна, в которой ученые могут блистать чувством юмора!

Берлин