На теплоходе музыка играет

Кошка Муся – бравый матрос.
Фото Александра Анашкина

Хрустальной мечтой моего детства было отправиться в круиз. Чтобы легкий бриз, южное солнце, чайки, каюта «люкс» и я на палубе океанского лайнера вся в чем-то белом без причуд и элегантном – как Жаклин какая-нибудь Кеннеди. Мечты имеют свойство сбываться. Правда, до океана далеко, и в такую жару лучше не на юг, а на север. Маршрутом Москва–Соловки–Москва на небольшом теплоходе, названном в честь классического литературного критика – можно сказать, коллеги.

В том, что мечты имеют свойство сбываться не совсем так, как мечталось, я убедилась, переступив порог каюты. Двухкомнатным люксом оказалось не до конца разделенное на две части перегородкой (ни двери, ни занавески) небольшое помещение с капающим на диван кондиционером, настольной лампой с разболтанным и дребезжащим цоколем (впрочем, дребезжало все, что можно – как в приступе кашля у теплоходного тезки-критика), с крошечным санузлом с одним крючком для полотенца на дверце (от второго остался только крепеж). Постоянно отваливалась тяжелая ручка оконного стеклоподъемника, норовя (и успешно) упасть на ногу, так что ручку пришлось приклеивать клеем «циакрин». А во время единственной смены полотенец пытались выдать на одно меньше: «Нам чистых мало завезли!» Кроме того, мы сглупили, не взяв веревку, и постиранные носочки-платочки сушились на дверце узкого шкафа и на окнах каюты.

Люди бывалые (многие плыли не в первый раз) сушились с комфортом – как в соседнем люксе, где среди прочих пассажиров путешествовала такса Цаца. Было на борту еще одно животное – член экипажа кошка Муся, похожая на мини-пантеру. Перед отплытием у Муси забрали последнего котенка, и она рыскала по теплоходу, попутно охотясь на залетных стрекоз, а через несколько дней исчезла. На обратном пути ранним утром всех разбудил крик: «Муся! Муся!» Кричала туристка, узревшая кошку на шлюзе. Муся в ответ столь же истошно мяукала: принимайте, мол, назад.

По пути на Соловки и обратно мы заходили в Углич, Мышкин и другие города. Но большая часть жизни протекала на борту теплохода: по Волге, Волго-Балтийскому и Беломорско-Балтийскому каналам, Онежскому озеру, Белому морю┘ На нашу долю выпало несколько десятков шлюзов: «Шлюзы, шлюзы, шлюзы» – было указано в программе круиза, которую вывешивал в коридоре руководитель маршрута. Между собой мы называли его Николаич. Он руководил с 8 утра до 11 вечера, совмещая общие вопросы с культурно-воспитательной работой. Николаич проводил долгие и небезынтересные радиобеседы об истории мест, по которым мы проплывали, не забывая технические подробности («впереди – однокамерный шлюз номер двенадцать, сейчас поднимемся на пять метров семьдесят сантиметров»). Предупреждал, что на Беломорканале фотографировать шлюзы запрещено: «Здесь по-прежнему – тридцать седьмой год!» Показывал немногочисленным маленьким туристам мультики, а взрослым (тоже немногочисленным, поскольку «салон отдыха» много народу вместить не мог) – художественные и документальные фильмы. Заботился о юном поколении: «Не бегай! Не бегай! (Николаич любил повторять одну и ту же фразу два-три раза). Сейчас ножки узлом завяжу – родители не развяжут! Не бегай, мой хороший!» Изрядная толика воспитания перепадала и взрослым: обидевшись на кого-нибудь, Николаич выдавал радиореплики о неблагодарных и малокультурных людях, которые надевают в храме платки и длинные юбки, «а душа-то у них черная!» Включал музыку («В Вологде-где-где-где, в Вологде-где!», «На теплоходе музыка играет, а я одна стою на берегу!»), и на корме начиналась дискотека – кружились вокруг своих осей одиночные женские туристы постбальзаковского возраста. Самому Николаичу дискомузыка нравилась не всегда, о чем он сообщал в микрофон: «Откровенно скажу: ну что за песня такая – «Ты целуй меня везде, восемнадцать мне уже»?!» В распечатках с круизной программой Николаич выказывал изобретательность. По вечерам на теплоходе работал бар «Гном», чье название соответствовало размерам (а цены нет). Там имелось пианино, на котором вроде бы когда-то играла Эдита Пьеха, а теперь пытались использовать для баловства расшалившиеся дети. Руководитель маршрута призывал отдыхающих «огномиться» разными способами: в программе было написано то «И чашка КОФЕ в баре «ГНОМ», то «ВАС ЖДУТ В БАРЕ «ГНОМ» на чашку чая», то «Вечер в БАРЕ «ГНОМ»┘ Одна дама (Николаич величал всех «дамами» и «ребятами») сочинила про круиз стихи: «Словно белая чайка,/ на волне теплоход./ Теплоход белокрылый/ по России плывет./ Пролечу я, как птица,/ Над Россией моей...».

Корабельные швабры в очереди на купание. Фото автора

Находились и недовольные. В одно из первых круизных утр Николаич, пылая возмущением, сообщил в микрофон, что некая инициативная группа («не буду называть кто, они себя узнают!») возжаждала более длительных развлечений, требуя продолжения банкета, то бишь дискотеки, после отбоя. «Здесь вам не бордель! – внушал зарвавшимся руководитель маршрута. – Люди здесь отдыхают, а кто ошибся адресом, могут поискать другой теплоход!» Инициативная группа в ответ безмолвствовала – то ли пристыженно пряталась по каютам, то ли готовила новый заговор. На этом восстание масс не закончилось: хотя турист в основном был степенный и пожилой, очаги народного ропота возникали то тут, то там – в основном из-за сбоев в расписании. Несмотря на отсутствие штормов и цунами, теплоходик вел себя как хронический двоечник. Опоздали в Кижи и Горицы. Скомкали стоянку в Надвоицах, где не было экскурсии на водопад. На несколько часов позже причалили к Соловкам. Апофеозом стала стоянка в Вытегре: из-за цейтнота тетеньке-экскурсоводу в краеведческом музее пришлось рассказывать о местных достопримечательностях пулеметной скороговоркой, хватая воздух ртом, и все равно «за бортом» остался музей Клюева┘ В ответ на гнев народный руководитель маршрута становился похож на сердитого Винни Пуха: «А кто расписание составлял? Не я!», добавляя извечный русский вопрос «А кто виноват?» На это принято отвечать: «Пушкин!» В данном случае виноват, видимо, теплоходный тезка – неистовый Виссарион, чья жизнь была весьма и весьма многотрудной. В другой раз выберем плавсредство с другим названием – например, встреченную по дороге «Принцессу Анабеллу»: точность – вежливость королей, а не литкритиков. Хотя... кто их, принцесс, знает: у женщин свои капризы!