0
2972
Газета Стиль жизни Печатная версия

24.07.2022 17:29:00

Вести из роддома: о том, чего не помню

Про частные детали нашей общей советской жизни

Юрий Гуллер

Об авторе: Юрий Александрович Гуллер – литератор, член Московского союза писателей.

Тэги: советская жизнь, частные детали, роддом, детство, архивы, воспоминания


советская жизнь, частные детали, роддом, детство, архивы, воспоминания Мой роддом находился на 3-й Мещанской, ставшей потом улицей Щепкина.

Попробую начать с начала. А как начать с самого начала, если я этого «самого начала», то есть момента моего появления на свет, решительно не помню? Склероз. Причем, оказывается, действующий вот уже 70 с лишним лет, с самого рождения! Придется воспользоваться плодами памяти моей старшей сестры, а также записками, которые мама передавала из роддома «на волю» родственникам.

С бумагой в стране во все времена (кроме, наверное, периода жизни героев «Служебного романа», которые рвут эту самую бумагу почем зря) была напряженка, а потому мамины записки писались на невообразимых лоскутках, которые трудно прочесть, но можно при желании расшифровать.

Итак, слово моей сестрице, которая вспоминает декабрь 1944-го в одной из спровоцированных мною публикаций: «В декабре 1944 года у меня появился брат Юра. В роддом к маме я ездила сама на трамвае. Время было голодное, но брат, несмотря на это, родился крупным и требовал много грудного молока. Для этого маме надо было пить чай с молоком. Мы передавали ей какую-то еду и пол-литра молока, которое покупали у приезжавших в город молочниц. Мама очень волновалась, писала нам взволнованные записки по поводу того, что мы голодаем, и в свою очередь старалась урвать от своих обедов и ужинов, выдаваемых в роддоме, что-нибудь для нас. Помню, как она однажды передала нам сахар – пять кусочков! – и немного черного хлеба. Домой брата привезли в чужом одеяле, так как по ордеру, который нам дали, купить его не удалось – не было в магазине…»

Мой роддом находился (здание и сейчас стоит) на 3-й Мещанской, ставшей потом улицей Щепкина. Это бывшая Старо-Екатерининская больница. До меня там родился Владимир Высоцкий и еще множество людей: роддом этот был единственным на всю Марьину Рощу, Мещанские улицы и целое столпотворение окрестных переулков.

От моих первых недель жизни сохранился где-то в ящиках стола роддомовский номерок на кусочке хрупкой от времени клеенки и, как я упомянул, несколько маминых записок. Обращаясь к мужу, моему отцу, мама писала: «…Шурик, очень хорошо, что ты взял справку на приданое. Только не торопись, выбери одеяло поприличнее; если будут голубые, то для сына бери голубое, следующий цвет – синий и бордовый. Белье смотри, чтобы было белое. Может быть, где-нибудь есть в магазине… О сыне. Хорошо стал сосать. Как только приносят, сейчас же начинает, как галчонок, раскрывать рот, и только поднесешь его к груди, как пиявка, присасывается. Он очень умный и благоразумный мальчик (весь в маму), как только насытится, засыпает (в бабушку). Только мордашкой похож на папу, особенно – носик (солидный), ресницы-метелки, а вот глаза не пойму…»

155-8-1480.jpg
Счастливое детство 50-х годов
прошлого века. 
Из этого первого свидетельского показания в моей жизни мне особенно нравится то, что я очень умный и благоразумный. И откуда только мама это узнала? А вот еще несколько слов из записки, обращенных к бабушке, маминой маме: «…мамочка, большое тебе спасибо за котлетки и капусту. Я разделила на два раза и очень хорошо поела. Нас кормят последний раз в 7 часов, а спать укладывают в час ночи, и вот тогда хочется кушать. Я всегда что-нибудь оставляю. За этот период мы кормим два раза, значит, и покушать надо. Плохо тем, к кому никто не приходит; очень голодно. Итак, мамочка, готовь для внука постель… перину не делай; я приду, тогда и сделаем, а пока можно положить ватничек и подушку….»

Из этой череды событий я еще много чего не помню. Не помню, как меня пеленали на огромном, лет за 100 до этого бывшего обеденным, а потом лет 30, уже на моей памяти, кухонном столе (самое теплое в квартире место). А купали меня в большом оцинкованном корыте, по форме немного напоминавшем гитару. Как купали – не помню, но корыто это еще много лет висело у нас дома; сначала в ванной, а потом – на стенке в коридоре.

В те годы вещи служили долго: качество было другое или отношение к вещам, но скорее всего – вечная экономия: пользуйся до тех пор, пока не развалится! По этому принципу носились, а потом перешивались для младших членов семьи вещи. Придется снова обратиться за воспоминаниями к сестре: «Все детские вещи мама шила и перешивала из старых взрослых вещей. Даже зимнее пальто. Шить она никогда не училась, делать это приходилось от безысходности, она мучилась, но все же мы были одеты. Когда я уже училась в институте, она сшила мне из дешевого кашемира два костюма, а из папиных рубах – две блузки, и я чувствовала себя очень нарядной…»

155-8-2480.jpg
Все детские вещи мама шила и перешивала
из старых взрослых вещей. 
Фото РИА Новости
От себя добавлю, что этот принцип – ничего не выбрасывать или попробовать когда-то использовать – сохранялся в нашей семье примерно до конца 1950-х, когда стало чуть полегче жить. Все послевоенное десятилетие отец ходил на службу в трижды залатанных – извините! – с «тыла» брюках. Хотя и был в ту пору начальником довольно крупного конструкторского бюро. А выходной костюм, сшитый еще до войны, висел в шкафу и при использовании издавал легкий, но стойкий запах нафталина. Ведь моль, а еще – какая гадость! – клопы были в ту пору обычными жителями любой московской квартиры. А вот тараканов в нашем доме почему-то не было. Они появились позднее, уже в 1960-х, перекочевав, вероятно, с какой-то другой окраины или одного из сносимых в центре особняков.

Нафталин помогал бороться с молью, а самым испытанным средством от клопов был кипяток. Время от времени диван раскрывал свои внутренности, стулья переворачивались, и все деревянные части, щели и стыки усердно поливались из чайника кипятком. Впрочем, клопам это было по барабану – через какое-то время они перекочевывали к нам от соседей, выползали из незамеченных щелей, и борьба начиналась вновь.

Свой первый в жизни день рождения я почему-то не помню совсем. Опять склероз? Но сохранилась цветная открытка, адресованная мне сестрой. Привожу ее полностью: «Милый мой Юрик! Поздравляю тебя с днем твоего рождения и желаю скорее вырасти, быть хорошим, умным мальчиком. Сегодня тебе исполнился год. Ты первый раз празднуешь свое рождение и ничего не поймешь, что я написала, но когда ты вырастешь большой, ты прочтешь. Желаю, чтобы твое рождение было еще 100 раз. Твоя сестра Лена».

Недавно я, разбирая архивы, прочел это послание (выполнил «завет»). А вот насчет того, что мне суждено отметить это событие 100 раз, увы, сильно сомневаюсь…

Ладно, хватит жить воспоминаниями родных, ведь у меня и своих хватает, но, как пишут в конце некоторых книг, это уже тема для другого рассказа…


Читайте также


Цензоры тоже плачут

Цензоры тоже плачут

Ольга Рычкова

К 230-летию со дня рождения исторического романиста Ивана Лажечникова

0
2312
Книги, превращающие в стегозавров

Книги, превращающие в стегозавров

Виталий Пуханов

0
342
Здоровый маразм и материализованный абсурд

Здоровый маразм и материализованный абсурд

Алексей Макаревич

0
862
Температура цвета морской волны. Ревизия дома и неизбежные мыслеоперации

Температура цвета морской волны. Ревизия дома и неизбежные мыслеоперации

Ольга Фатеева

0
3455

Другие новости