Ольга Рычкова Шестидесятники в очередной раз доказали: списывать их в литературный архив преждевременно. Аннотация к новой книге Василия Аксенова «Редкие земли» уверяет, что перед нами – «больше, чем роман. Что это? Политическая провокация или художественный вымысел? Обожествление или сочувствие к олигархам? Сиюминутный блокбастер или абсолютная классика?» Думается, и автор, и издатель склоняются к последнему. Недаром на форзаце книги 111-й элемент периодической системы Менделеева переименован из рентгения в аксений.
Итак, «Редкие земли» с посвящением «последним комсомольцам». Рассказчик – наш бывший соотечественник Базз Окселотл, ныне обретающийся во французском Биаррице, – живописует минувшие дни и «век нынешний». Вспоминает далекий (или не так уж далекий? Кому как) 1978 год, ставший своего рода стартовым для главного героя Гена (не Гены, а именно Гена) Стратова. Тогда Ген окончил школу, поступил в МИМО – Московский институт международных отношений – и стал участником международной программы «Молодые лидеры». После чего стремительно вознесся на комсомольский Олимп – ЦК ВЛКСМ, а затем наряду с другими комсомольцами-добровольцами (ну не всеми подряд, конечно) шагнул в ногу со временем и занялся добычей редких металлов. И превратился в олигарха, чья жизнь полна «неограниченной власти денег, насилия со стороны силовых структур» (это уже из аннотации).
Казалось бы, у таких, как Аксенов, нет причин ностальгировать по кончине комсомольско-молодежной структуры, но автор (то есть Базз Окселотл) настроен весьма элегически. Он сравнивает ВЛКСМ с «удивительным деревом» тамариском: «Представьте себе корявые и темные стволы с кронами нежнейшей светло-зеленой хвои. Многие из этих стволов, если не большинство, выглядят так, будто они уже давным-давно отжили свой век, будто изъедены изнутри то ли паразитами, то ли какими-то чрезмерно тяжелыми многолетними переживаниями... Поднимите, однако, руку и погладьте тамарисковую хвою, этот своего рода деликатнейший укроп; вряд ли где-нибудь еще вы найдете столь удивительную нежность и свежую романтику. Получается что-то вроде нашего исторического комсомола». И дальше Окселотл поясняет причину такого ботанического сравнения: «Ведь именно на корявых стволах уродливой идеологии произрастала в течение стольких десятилетий наша молодежь. Тамариск с его дуплистыми и будто бы дышащими на ладан, черными нагнетающими непроходимый лабиринт стволами и его нежно-зеленой противостоящей вихрям хвоей творит метафору, привлекающую поэтов».
Вообще метафор и поэзии в романе много. Например, «Стратов Ген Дуардович, олигарх первого ранга», в минуту жизни трудную (а именно в тюремном застенке) похож на «Булгакова М.А. после переписки заветной рукописи». Что касается собственно стихов, то тут и Брюсов с его «тамарисковым дыханием лесов». И Найман, риторически вопрошающий: «Почему же, дитя, тебя Франция манит?» И «стих из одной повести 70-х годов ХХ века»: «Варяги мирно плыли в греки,/ Как будто бы не на разбой,/ К ним мирно вышли человеки,/ Светясь холщовой простотой./ Они сказали: «Изобильно/ Здесь зверь бежит, летает гусь,/ И пахарь успевает сильно,/ И все сие зовется Русь». Стихами книга и заканчивается: «Вблизи селенья Иттерби/ Ученый шведский Карл/ В озерах камни теребил,/ Кораллов он не крал./ Там проявился хитрый Иттрий,/ Сей тугоплавкий элемент./ Ракеты, что твои осетры,/ Несут свои крутые бедра/ И возжигают страсть комет./ Чу, тайные шаги Лантана.../ Крадется пестрый, как султан,/ Могучий, как нога атланта,/ Со стрижкой модного шатена,/ Торит он тропку на Алтай...» Это уже сам автор (то есть опять же Базз Окселотл).
Так что требований к читателю «Редких земель» много. Он, читатель, должен любить не только прозу, но и поэзию. Помнить (или хотеть помнить) наше комсомольское прошлое. И неплохо знать аксеновское творчество: к примеру, к Баззу Окселотлу звонит Татьяна Лунина – персонаж аксеновского же «Острова Крыма». Все такая же задорная, хриплая и хохочущая, хотя после написания «Крыма» сколько лет прошло. «Как будто я ей вполне под стать по возрасту, ну, если ей слегка за тридцать, то мне – слегка за сорок».
А в сорок лет, как известно, жизнь только начинается.
