Мастер притчи

Независимые работы Джима Джармуша регулярно получают высокие оценки на Каннском фестивале.

Режиссерская карьера Джармуша – бакалавра английской литературы, заразившегося страстью к кино во время учебной стажировки в Париже, – началась в 1980 году. Как самостоятельный режиссер он дебютировал фильмом «Отпуск без конца», бюджет которого составил 15 тыс. долл. В 1984 году выходит второй фильм режиссера – «Более странно, чем в раю». Фильм с эпизодами жизни венгерских эмигрантов в Америке и по сей день считается одним из лучших образцов американского независимого кино.

Признанная альтернатива

Независимое кино – часть американской системы кинопроизводства, позиционирующая себя в качестве альтернативы «мейнстриму», то есть Голливуду и огромным бюджетам больших кинокомпаний. Конечно, отсутствие денег не единственная добродетель альтернативных кинопроектов. Голливуд – это не только фабрика грез, но и фабрика идеологий, инструмент поддержания и трансляции «американских ценностей»: семья, долг, патриотизм и т.д. Независимое кино стремится избегать этого контроля, нарушая ожидания и эпатируя вкусы массовой аудитории блокбастеров. Но это, впрочем, не означает, что мейнстримное и независимое кино находятся в непримиримой борьбе. Скорее они дополняют друг друга до такой степени, что их существование поодиночке просто немыслимо. Для мейнстрима независимое кино – это питомник молодых талантов, лаборатория творческих новаций, а для независимого кино мейнстрим является той «нормой», без которой не существовало бы и нарушения. Поэтому нет ничего удивительного в том, что независимые работы Джармуша регулярно получают высокие оценки на самом авторитетном международном Каннском фестивале. «Более странно, чем в раю» получил приз «Золотая камера» за лучший дебют, а последний фильм режиссера «Сломанные цветы» (2005) и вовсе удостоился Гран-при.

Спящие богини

Джармуш работает в двух основных жанрах: реализм и не лишенные пародийного начала подражания таким массовым американским жанрам, как криминальный боевик и вестерн. Преобладает, впрочем, именно реализм – история из повседневной жизни, которая уже начиная с картины «Более странно, чем в раю» имеет открытый финал. Режиссер не предлагает зрителю никакого готового сюжетного решения истории, никакой «морали», никакого «смысла», упакованного в житейское повествование. Получается «как в жизни», которая состоит из неоконченных историй, странных встреч и оборвавшихся отношений. Эта жизнь не состоит из гладких и законченных историй, имеющих завязку, развитие и осмысленное завершение. Римские Парки, прядущие и отмеряющие нить судьбы, здесь словно бы забылись в дреме – волокна нити, которую они прядут, не связаны никакой логикой. Они появляются и исчезают, на миг промелькнув на поверхности нашей жизни. Так, герой последнего фильма Джармуша, современный Дон Жуан Дон Джонстон, получив письмо о том, что у него есть уже взрослый сын, безрезультатно пытается ухватить потерянную когда-то нить судьбы, разыскивая и посещая своих прежних подруг. «Прошлого уже нет, будущего еще нет, а есть только настоящее», – замечает он в конце фильма, тем не менее упрямо пытаясь придать случайной встрече с каким-то подростком более глубокий смысл встречи сына с отцом. Эта своеобразная философия жизни (имеющая под собой вполне определенные социальные проблемы индивида в современных обществах) упакована не только в содержание фильмов Джармуша, но формирует своеобразное отношение между фильмом и его зрителем. Зритель, воспитанный мейнстримом, ожидает от кино именно той смысловой законченности, которой ему недостает в жизни. Джармуш не идет навстречу этой его мотивированной потребности – в фильме зритель встречает сам себя, а не иллюзию, позволяющую ему от себя убежать.

В интеллектуальном плане эта «философия жизни» Джармуша совершенно точно соответствует течению, которое полагает, что «большие повествования» (или «нарративы») закончились: наука, религия, история, отдельная человеческая жизнь – все это потеряло причастность к большим смыслам и соответственно большим повествованиям.

Билл Мюррей в роли современного Дона Жуана Дона Джонстона. Кадр из фильма «Сломанные цветы»

Новелла «Делириум». RZA и GZA в роли самих себя и Билл Мюррей в роли официанта. Кадр из фильма «Кофе и сигареты»

Притча

Это ощущение жизни Джармуша имеет и обратную сторону ≈ осмысленной является не история, не большое повествование, а краткая встреча, случайное знакомство, мимолетный разговор, приобретающий характер символа. Картины, построенные вокруг этих случайных встреч, являются, на мой взгляд, подлинными шедеврами Джармуша: «Ночь на земле» (1991) и «Кофе и сигареты». (Последний проект был начат в 1986 году, а завершен в 2003-м фильмом, в котором содержится 11 киноновелл.) В последнем фильме реализм Джармуша достигает своего предельного выражения – любимые актеры и музыканты, приглашенные режиссером, играют здесь сами себя. Чего только стоит встреча Игги Попа и Тома Вейтса в каком-то придорожном американском баре! Этот своеобразный прием отсылает к самому началу режиссерской биографии Джармуша, участвовавшего в съемках фильма Николаса Рэя и Вима Вендерса «Молния над водой» (1981) – документальной ленты, в которой умирающий от рака Рэй с помощью Вендерса стремится завершить свой последний фильм.

Сюжетно эти работы Джармуша интересны тем, что в них осуществляется своеобразное восстановление принципа классического искусства: каждая новелла связана единством времени, места и действия. В «Ночи на земле» все пять историй происходят ночью в такси. Различаются только города: Лос-Анджелес, Нью-Йорк, Париж, Рим, Хельсинки. «Кофе и сигареты» построены как встречи за столиком, где два посетителя за разговором пьют кофе и курят сигареты.

Каждая новелла является отточенным художественным шедевром, вмещая в себя сложнейшие нюансы человеческой жизни. Но этот смысловой космос возникает мимолетно и случайно, чтобы вновь раствориться в переменчивом потоке жизни.

Европейский индеец и восточный американец

Фильм «Мертвец» (1995) – это философская притча о смертельно раненном в сердце бухгалтере по имени Уильям Блейк, которого индеец, предпочитающий называть себя Никто, сопровождает к месту, где ему предстоит умереть, отплыв в океан на погребальном каноэ. За день, который юный бухгалтер успел провести, прибыв в забытый богом городишко Машины, он успел пережить несправедливость, любовь, смерть любимой, став при этом убийцей сына директора завода. Сюжетно фильм построен как вестерн – за Уильямом Блейком отправляются наемные убийцы – гротескные душегубы, а за его голову назначена награда. Фильм вызвал предельно поляризованные оценки критики, став для одних культовой лентой и лучшим фильмом конца XX века, а для других – невнятной попыткой разобраться с какими-то глубокими экзистенциальными вопросами. Фильм поражает операторской работой и музыкой, выбор которой у Джармуша всегда безупречен.

Джармуш не предлагает готовых сюжетных решений. Получается «как в жизни». Кадр из фильма «Сломанные цветы». Фото с сайта kinopoisk.ru

Никакого финального смысла фильм, конечно, не имеет, и здесь Джармуш просто верен самому себе. Но сделан фильм потрясающе. Если представить себе стиль Франца Кафки в кино, то можно сказать, что в наибольшей степени его удалось реализовать именно в «Мертвеце». На символическую притчу нанизаны реалистические сцены, через натурализм которых просматривается прямо-таки мистическое содержание.

Удивительный проводник бухгалтера, индеец Никто, является не только индейским мудрецом, но и тонким знатоком европейской культуры. Именно он открывает в бухгалтере его подлинную сущность поэта и философа Уильяма Блейка, которому предстоит, однако, писать историю остатка своей жизни не пером, а револьвером.

Своеобразным двойником Никто является Пес-призрак из фильма «Пес-призрак: путь самурая» (1999). Но если в «Мертвеце» действует «европеизированный» индеец (учитель «восточной» мудрости), то в этом фильме главный герой живет и умирает в современной Америке, следуя кодексу самурая. В сравнении с множеством других – западных и восточных – фильмов на эту тему, где изображена драма традиционной (самурайской) культуры при столкновении с модернизированным, современным обществом, Джармуш совершенно иначе разворачивает свою историю. Самураем можно стать в самом центре современного мира. Более того, такая экзотическая идентичность имеет этот самый современный мир своей необходимой предпосылкой.

Именно таков парадоксальный мир Джармуша, в котором нарушены и смещены привычные культурные границы и стереотипы. За что мы его и любим.